Я приказала, чтобы напыщенное посвящение Эссексу в «Истории жизни и правления Генриха IV» за авторством Хейуорда, в котором тот заявлял «Вы поистине великий человек – как в деяниях настоящего, так и в надеждах на будущее», было вырвано из оставшихся экземпляров книги. Я также пожаловала должность главы палаты феодальных сборов Роберту Сесилу. Он ее заслужил; он распорядится ею с толком. Пусть Эссекс беснуется сколько влезет, когда по возвращении обнаружит, что она уплыла у него из-под носа.
Необходимости заниматься повседневными делами никто не отменяет даже в пору озабоченности судьбоносными материями. Ученые мужи заметили, что, едва овдовев, женщина тут же бросается разбираться с какими-то бытовыми мелочами, будь то покосившаяся дверца шкафа или неаккуратно завязанный мешок с мукой, в то время как еще не успевшее остыть тело ее мужа лежит в соседней комнате. Со мной все обстояло в точности так же. В то время как в Ирландии все висело на волоске, я играла на клавесине, посещала концерты, катала малышку Юрвен на барке, чтобы показать ей Лондон с воды, а также инвентаризировала свой гардероб.
Я никогда не выбрасывала платья, хотя нередко отдавала их фрейлинам. Поскольку размеры мои со дня восхождения на престол ни на йоту не изменились, все мои наряды по-прежнему были мне впору. Но далеко не все я могла бы носить теперь, ибо фасоны были уже не по возрасту. Делать из них священные реликвии мне не хотелось, поэтому я подарила их ошеломленной Юрвен.
– Вы уверены? – спросила Марджори. – Я помню день, когда вы впервые надели на прогулку к реке вон то, из зеленого бархата.
– Уверена. – Я обняла Юрвен. – Это платье для юной девушки, а я уже далеко не юна.
– Крестная, вы чересчур щедры, – сказала девочка. – Куда я буду носить его у нас в Уэльсе?
– Оно не имеет никакой ценности, – солгала я. – Носи его по утрам, когда встает солнце, и каждое утро будешь просыпаться, ощущая себя особенной безо всякой причины. Носи его на прогулки и на ужины и вспоминай обо мне.
Однако же у меня все равно оставалось примерно три тысячи платьев.
– Их хватит почти на десять лет, даже если каждый день надевать новое, – сказала я.
Возможно, мне стоило задаться такой целью. Быть может, благодаря ей я проживу еще десять лет. Мне доводилось слышать о подобных вещах, когда люди ставили себе целью завершить какое-то дело, прежде чем умереть. Я серьезно об этом задумывалась – не ради того, чтобы отсрочить кончину, просто потому, что мне хотелось надеть каждое платье еще раз, пока я не… пока я еще могла.
Я взглянула на горы платьев. Мой горизонт изменился. Я никогда не думала о том, что делаю или надеваю в последний раз. Нет! И теперь не стану так думать!
Между тем из Ирландии мало-помалу начинали приходить новости, и они были скверными. Шокирующими. Несколько гонцов прибыли с сообщениями о блестящих победах Эссекса. Однако никаких побед не было. Он взял кое-какие территории на юге и западе Ирландии, вместо того чтобы двигаться на север, в Ольстер. Ирландский совет убедил его, что идти на север слишком рано, что там еще недостаточно травы для прокорма лошадей. Скот, который планировалось использовать в качестве провианта, весь находился в Южной Ирландии, и согнать его не удалось, поскольку эта область была в руках мятежников; к тому же после зимы животные не успели еще нагулять жир. Следовательно, прежде чем идти на О’Нила, нужно было отвоевать южные территории.
Таковы были их доводы. Я подозревала, что некоторые из тех, кто уже долгое время состоял в совете, оказались в этом вопросе не вполне бескорыстны. У них у всех были там имения! А Эссекс слушал их, поскольку его вполне устраивало не бросаться с места в карьер в войне с О’Нилом.
Он с его людьми прошли маршем через Лейнстер до Манстера, по пути делая многочисленные тщетные попытки вступить в бой с неприятелем. Однако же по большей части их встречали как героев в мелких городках, где они не получили ничего, кроме бессмысленных церемоний. Единственная его победа, если ее можно так назвать, заключалась в том, что они выбили из замка Кэйр жалкую кучку засевших там мятежников. Тем временем его офицер сэр Генри Харингтон потерпел поражение в графстве Уиклоу, причем половина его войска дезертировала, а войско губернатора Коннахта, Коньерса Клиффорда, разгромили, его же самого казнили самым бесчеловечным образом, отрубив голову и послав ее принцу Донегола. Это было поражение почти столь же сокрушительное, как и то, что мы потерпели у Желтого Брода, – наши потери составили три тысячи солдат.
Был уже июль, и войско Эссекса таяло, точно слепленное из снега. Болезни и дезертирство выкашивали полки. От изначального количества пехотинцев осталось всего три с половиной тысячи, от кавалерии – три сотни. И у него хватило наглости потребовать еще две тысячи солдат!
Возможно, когда-то я и испытывала подобную ярость. Я этого не исключаю. Но я не помню, чтобы когда-то так злилась. Этот самовлюбленный болван, ободравший всю страну как липку ради подготовки к походу, проигрывал войну, не успев даже ее толком начать!
