Эви старалась не думать об этом, когда в автобусе возвращалась домой, на полуостров. Она не хотела больше думать, потому что её мозг был опустошён… Нужно было просто сделать паузу, чтобы снова обрести почву под ногами. Сидеть вот так в рейсовом автобусе и ехать, опершись о мягкую спинку сиденья, вдыхая запах бензина и глядя в окно на проплывающий мимо однообразный пейзаж. Потому что всё это так привычно. Как будто и не случилось ничего, изменившего её жизнь навсегда. Не думать об эльксаримах. Не думать о товарищах по отряду. Не думать о противном старикашке. И особенно не думать о ГАРМОНИИ.
Скрипнула входная дверь. Обернувшись, мистер и миссис Паркер увидели свою дочь. Девочка, не говоря ни слова, прошла к лестнице и начала подниматься в свою комнату.
– Эви? Поход уже закончился? Я думала, вы переночуете на природе, – осведомилась у дочери Джейн.
– Я ушла пораньше, – устало отговорилась та, не оборачиваясь.
– Это что, бинты?! Что у тебя с плечом, дочка, что-нибудь случилось?!
– Просто поцарапалась о колючку. В лесу. Правда, мама, всё в порядке. Я просто… хочу отдохнуть.
Весь оставшийся день Эви просидела в своей комнате. Против своих обычных привычек, ей не хотелось выходить на улицу, не хотелось даже открывать окна и раздвигать штор. Прикосновение природной среды снова столкнуло бы её лицом к лицу с теми переживаниями, которые разбудили в душе минуты общения с эльксаримами. Ей не хотелось даже включать свой компьютер, телефон она тоже отключила, чтобы никто не докучал звонками, и забросила подальше. Просто не хотелось ничего чувствовать, ни с кем говорить, ни о чём думать. И признаться честно, девочка не помнила себя в подобном настроении.
Однажды в дом постучался Рихард Кастанеда, и тогда девочка всё же спустилась. Разговор их, однако, не был содержателен.
– Эви! Что там у вас случилось?! Где остальные ребята?! У нас прервалась связь…
– Извините, Учитель, я не хочу сейчас говорить об этом. Уходите, пожалуйста, – попросила девочка.
– Что?! Эви, я волнуюсь. Где остальные?!
Рихард взял было панту за плечи, но она отвернулась от него.
– Всех схватили, – сухо ответила она.
–Как?! Но они живы?!
– Не знаю, – с трудом произнесла Эви.
Ей очень хотелось бы сказать «да», но это было бы обманом.
– Значит, только тебе удалось сбежать… Конечно, ты сильнее всех остальных…
– Поверьте, Учитель, тот факт, что я сейчас здесь, а они – там, не имеет ничего общего с моей силой, – призналась девочка.
– То есть… так почему ты тогда здесь?
Эви помолчала немного, а потом подняла на своего учителя глаза. Выражение их оказалось печальным и несколько запутавшимся.
– Учитель… Эльксаримы – не машины, – произнесла она тихо. – Вы знали?
– Что заставило тебя так подумать? – нахмурился Рихард.
– Вы не знали об этом?.. Вы обманывали меня… или себя на наших уроках?
– С чего ты решила?! Что бы эльксарим ни сказал тебе, он…
– Говорит это, потому что ему так велели, – закончила Эви, перебив. Она поднесла руку ко рту, приглушив свой голос. – Вы верили в это… Учитель, эльксарим, с которым я говорила, отреагировал на мою шутку. Это не может сделать машина, у машины нет чувства юмора. Он говорил о вещах, о… чувствах, которые были мне хорошо знакомы, но которые я не обсуждала ни с кем. Только с вами. Откуда он мог знать об этом? Кто мог велеть ему об этом сказать?.. И зачем?! Это же эмпатия… Учитель, машина не способна к эмпатии, это невозможно! Он не машина…
– Эви, подожди, я уверен, всему есть разумное объяснение… – торопливо начал было Рихард, но панта снова оборвала его.
– Извините, Учитель, я не понимаю… Я запуталась. Я слишком мало знаю… Простите, я не хочу говорить. Нам не о чем говорить пока…
С этими тихими словами она вошла в дом и затворила за собой дверь. Рихард знал, что может скрываться за этим тихим голосом, о чём могут говорить эти грустные глаза… Он слишком хорошо знал это.
– Эви! Подожди! Не замыкайся в себе, пожалуйста, давай поговорим! Я всё объясню!..
В отчаянном порыве он забарабанил в дверь, но оттуда вдруг появился отец девочки.
– Извините, директор, но мы вынуждены попросить вас уйти, – сказал он настойчиво.
Рихард сошёл было с крыльца, но потом обернулся, кинув взгляд на зашторенное окошко второго этажа, и закусил губу. «Только не делай глупостей, прошу тебя, Эви!»
За окном уже спустилась ночь, но Эви так и не захотелось раздвинуть шторы, чтобы взглянуть, появились ли на небе звёзды, или же оно сейчас затянуто тучами. Она валялась на кровати и листала какие-то старые журналы, которые откопала у матери. Вдруг шорох у окна заставил панту вскочить и притаиться за занавеской. Раздался противный скрежет металла по стеклу.
«Нет, вы шутите», – подумала Эви, выпучив глаза на прорезавшийся через стекло серебристый клинок. Она подавила в себе естественный порыв убежать и спрятаться, и осталась стоять на месте. Через мгновение кружок стекла упал на пол и разбился, маленькая рука просунулась в образовавшееся отверстие и, повернув ручку, отворила окно.
– Нет, вы шутите, – повторила Эви вслух.
