– Я осматривал Ульма на мониторе на всякий случай: никаких негативных изменений, – прокомментировал профессор. – По-видимому, энергия всё ещё ассимилируется организмом. Мы и раньше наблюдали это, но не в таких огромных дозах.
Коллега в радиозащитном костюме принёс горшок с увядшим растением. Пройдя, он поставил его рядом с несколькими уже разместившимися в углу цветками.
– Это от моего коллеги из института. Вот… – смущённо объяснил он. – Он выбросить хотел – сами видите… Думаю, поливать его уже бесполезно.
– Что же они там за цветами не следят, в твоём институте? – отозвался Кастанеда из своего скафандра.
Он взял кувшин с водой и напоил несчастное растение.
– Представьте себе: забыли его в лаборатории с реактором! – рассказал ассистент. – Так что радиации этот цветок нахватался предостаточно. Вот я и решил принести его сюда, раз он уже к такому привычный.
– Кстати, надо будет проконсультироваться со светилами твоего института, что ли. Раз у нас тут такие пироги, – высказал дельную мысль профессор.
«Должно быть, эти растения все принесли для Кассенди, чтобы облегчить его состояние, – догадалась Эви, вспомнив горшки с растениями в комнатах других эльксаримов. – Но этого очень мало. Здесь такой высокий радиационный фон, что баланс сред резко перекошен в техногенную сторону. Мне-то сейчас приятно, потому что я была снаружи, но каково ему сидеть тут столько времени…» Она перевела взгляд на Кастанеду, вглядевшись в его лицо через экран защитного шлем. «Надеюсь, вы понимаете это, хозяин».
Не всегда отдавая себе в этом отчёт, Эви всё же видела, что сознание её изменилось. И когда, уже проснувшись вновь после перенесённой операции имплантирования, она встала с постели и посмотрела на своё отражение в зеркале, то вдруг чётко уловила грань, расколовшую её жизнь на «до» и «после» – и этой гранью стала её элькса-мутация. Словно бы она оказалась в другом мире. Другие чувства. Другие мысли. Другое восприятие… Будто бы, всё, что было раньше – не более чем сон. Или не так… Это сейчас – сон. Всё на уровне интуиции, так лабильно, так восприимчиво – точно на острие ножа… Рассудочное мышление Эви плохо поспевало за её интуитивным восприятием действительности. Принципы, казавшиеся ей раньше незыблемыми законами жизни – они ускользали сквозь пальцы, словно песок, и она больше не видела привычных границ. Чувства сделались безусловными, их не сразу и не всегда удавалось объяснить. Словно Алиса в стране чудес, Эви чувствовала себя героиней фантастического сна. И тем не менее, сознание её оставалось ясным – просто оно вдруг в один момент как бы развернулось, сделалось столь глубоким, что ей стало сложно понять саму себя. К примеру, ей становилось неловко каждый раз, когда профессор извинялся перед ней, когда он ей сочувствовал, непознанное прежде тепло согревало её грудь… Но она не ощущала ни тени неловкости, когда они с Роном стояли рядом на осмотре… почти что голышом. Без малейшего стеснения они могли прикасаться к телам друг друга – и это ровным счётом ничего особого не значило для них. Ибо каждый сразу был обнажён перед другим безо всяких условностей. Словно кристальной чистоты океанская вода у берегов аномальной зоны, где все они родились, как телепатический эфир «океана» – их души были теперь прозрачны друг перед другом, словно бы слившись воедино. Каждый шаг, каждое действие сделалось интуитивно ясным, словно бы всё предопределялось извне. И всё это приводило в состояние ни с чем не сравнимой умиротворённости, общности, единства… Рон говорил, что гармония – это как раз то, чего она искала, будучи пантой. Но оказалось – это нечто гораздо большее…
«Похоже, я так и буду наполовину седой», – рассудила девочка, всмотревшись в своё отражение. Металлические прослойки на коже почти исчезли: по-видимому, сплав растворился и вновь конденсировался уже там, где это нужно. Но волосы на правой половине её головы так и остались пропитанными металлом, серебристо-серыми и жёсткими, почти как проволоки. Эви подняла перед собой руки и машинально свела вместе предплечья, соприкоснувшись тонкими серебристыми кольцами, нанизанными на них. Как те магниты во время осмотра, кольца держались в подвешенном состоянии сами по себе и не падали. Подобные тонкие металлические дуги крепились к вершинам звездообразного сплетения в её груди, а также опоясывали тело сверху и с боков. Разобравшись немного, девочка обнаружила, что все эти дуги и кольца можно легко снять, чтобы не мешали, а в случае надобности надеть снова. Помимо всего прочего, броня на её предплечьях и голенях стала заметно толще.
