– «Давай бежать наперегонки», – предложил заяц, желая не только быстрее успеть, но и весело провести время. Черепаха ответила, что разумнее будет помедлить сейчас, чтобы безопасным образом пересечь ущелье, но заяц её уже не слышал: он ускакал далеко вперёд. Он не заметил на своём пути глубокой расщелины и свалился в неё. Когда черепаха проходила мимо, она услышала, как заяц из расщелины зовёт на помощь. «Заяц, ты ли это там?» «Черепаха, помоги мне! Я не могу выбраться!» Черепаха ничего не могла поделать, кроме как продолжить свой путь. Ей было не под силу вытащить зайца. Но преодолев ущелье, она добралась, наконец, до посёлка и позвала родственников зайца на помощь. Так быстрый заяц оказался в долгу перед черепахой, хотя она и была гораздо медлительней, чем он.
– Откуда ты все эти истории знаешь? – с интересом спросила Эви, когда лазерник замолчал.
– Родители рассказывали в детстве, – отвечал тот.
– Но ведь это было до твоей элькса-мутации, как же ты запомнил их? – удивилась девочка.
– Я их записал.
Он поднялся и достал из ящика стола старый потрёпанный блокнот, показав его Эви. Она взяла книжицу в руки и пролистала. На каждой страничке – неровные строчки, скачущие буквы, выведенные корявым детским почерком.
– И в чём смысл этой басни? Ты – черепаха, что ли? – переспросила девочка, улыбнувшись.
– Нет, – отозвался эльксарим, вновь присев на краешек кровати рядом с ней. – Я – заяц…
Задумавшись, девочка-киборг расслабленно опустила голову ему на плечо.
– Мы должны помедлить? Почему? – всё ещё не понимала она.
Хаттори обнял её, проведя пальцами по животу через тонкую ткань лёгкого платья. Дыхание его снова участилось, и эльксарим с усилием успокоил его, сделав глубокий вздох.
– Рано, – произнёс он вдруг, повернув экран куда-то в сторону. – Я слишком возбуждаюсь. Но нам ещё рано. Нельзя торопиться на этом пути, иначе можно провалиться в расщелину… Прости меня, Эви.
«О Боже мой. Так вот, оказывается, в чём дело… А я усомнилась в том, что нравлюсь ему. Выходит, наоборот… слишком нравлюсь». Продолжая обнимать эльксарима, Эви чувствовала, как тепло разливается по телу, эту волну уже ничем нельзя было остановить… Хотелось упиваться ощущением контакта бесконечно. «Если просто сидеть вот так, он снова возбудится», – подумала она, ища предмет для отвлечения.
– Послушай, ты ведь никогда не снимаешь свою маску? – спросила она, наконец.
Лазерник обернулся.
– Нет, – ответил он и, слегка улыбнувшись, добавил. – Почему все хотят, чтобы я снял свою AFLS? Я не могу, она внутренняя.
– Я так и думала, – улыбнулась Эви в ответ. – Ну, а если всё-таки её как-нибудь вскрыть – что тогда будет?
– Сломается.
– Что – совсем? А можно будет починить? – продолжала расспрашивать девочка.
– Нельзя. Если проводящая среда вытечет полностью, уже не восстановится.
– Вот эта малиновая жидкость, которая видна под экраном? – переспросила она, дотронувшись пальцем до прозрачного экрана лазерной маски. – А что там, под ней?
– У меня нет глаз, – сказал вдруг эльксарим, уловив направление её мыслей.
– Правда?!
– Да. Только AFLS. Это альтернативный орган зрения, – объяснил Хаттори, накрыв её руку своей.
– Значит, если она сломается…
– Я ослепну, – подтвердил мальчик её догадку. – Но её гораздо сложнее повредить, чем глаза. Этот экран хоть и прозрачный, он не из стекла. Это каталит.
– Что такое каталит? – не поняла Эви.
Эльксарим дотронулся рукой до её защищённых металлическим покрытием предплечий и голеней.
– Вот это и это, и это – каталит, – прокомментировал он, коснувшись своей маски. – Сплав, который вырабатывается организмом эльксарима и из которого состоят наши импланты.
– Разве может металл быть прозрачным? – спросила Эви, разглядывая пузырящуюся жидкость в экране лазерника.
– Может.
Она снова дотронулась и провела рукой вдоль экрана, а потом, спустившись ниже, потрогала устройство, опоясывающее шею эльксарима.
– Почему у тебя здесь лампочка не горит? Вроде, она всегда светилась зелёным.
– Действительно, не горит? – переспросил Хаттори, и когда Эви кивнула, ответил. – Значит, диод сгорел. Заменить надо.
– Откуда ты знаешь? – не унималась девочка. – Может, там внутри что-то сломалось?
Ей хотелось знать о своём спутнике всё. Тем более что сама она тоже была теперь эльксаримом и непростительно мало знала о собственной расе.
– Если бы сломалось – я бы почувствовал, – ответил мальчик сосредоточенно. – Всё работает. Просто диод сгорел.
– Как мы можем чувствовать?.. Это же просто металлические детали.
– Удивляет, да? – он приблизился, будто желая заглянуть ей в глаза. – Профессор Кастанеда тоже не знает, как такое возможно. Тем не менее, когда что-то ломается – это больно. Ещё одно свойство каталита. У Ориса импланты, всё что снаружи, – некаталитовые, и он не чувствует их. А мы – чувствуем. Даже внешние, при подсоеднении.
Эви опустила голову и прикоснулась к сплетению в центре собственной грудной клетки. «Это не просто посторонние железки, как мы раньше думали, – осознала она. – Это действительно часть меня».
