Слова пришли сами, и думать не пришлось, ведь отец умер совсем недавно. Наша совместная жизнь закончилась чуть больше месяца назад.
– Отец считал врожденный топографический кретинизм моей главной слабостью. Поэтому после смерти Элио, моего брата, он принял первые меры. Отец решил во что бы то ни стало избавить меня от неспособности ориентироваться в пространстве. Все началось с вылазок в торговые центры. Ну, знаешь, те самые – с белыми стенами и прозрачными потолками, ярким освещением и бесконечным плейлистом из однотипных поп-треков. Обычно в таких огромных магазинах легко потеряться даже нормальному человеку, а уж мне и подавно. – Я невесело усмехнулась. – Отец с детства вечно «терял» меня. Забывал забрать из школы, когда мне было лет семь или восемь. Потом у него появилась привычка отвозить меня в незнакомые районы, а то и в соседние города. И там он тоже «забывал» меня. Отец настаивал на том, что я должна уметь выкрутиться из любой ситуации даже со своим… нарушением мозговой деятельности.
– Я бы не назвал это нарушением, Элли.
Я заглянула в серьезные глаза Каллума. Уголки его губ приподнялись.
– Это твоя изюминка. Особенность. Дар. Твоя красота. Но никак не нарушение.
Я не сдержала ответной улыбки.
– Обычно после школы и на выходных мы выезжали за город. Там, в чистом поле, отец учил меня самозащите.
– Твой отец был мастером боевых искусств, верно? – Каллум склонил голову набок. – Он всегда был тренером? До твоего рождения?
– Не знаю. – Я пожала плечами. – Я как-то задала ему этот вопрос, но он лишь промолчал и загадочно улыбнулся.
Если так подумать, то на половину моих вопросов отец отвечал улыбкой. Я так и не узнала о его национальности, о том, откуда у него такой странный акцент и почему у нас нет никаких родственников. А мама, похоже, сговорилась с ним, потому что тоже молчала как рыба. Мои родители были полны загадок.
– Иногда казалось, что отец специально отвозил меня подальше от дома. Большую часть времени я действительно находилась где угодно, только не у себя в комнате. И так повелось даже до смерти Элио. У нас с братом был всего год разницы, но меня отправили в другой детский сад и в другую подготовительную школу. В противоположной стороне от тех, которые посещал Элио.
На меня нахлынули воспоминания. Странно, что я никогда не задумывалась об этом раньше. У нас с братом даже фамилии были разные. Акселю дали фамилию родителей, а мне почему-то – какого-то дальнего родственника, о котором я ничего не слышала.
– Да и вообще, – протянула я задумчиво, – наша семья почти никогда не проводила время вместе… на людях. Мои родители не контролировали каждый мой шаг и не запрещали пользоваться общественным транспортом. Но заводить страницу в соцсетях и выставлять семейные фотографии? Вот это было под жестким запретом.
Каллум смотрел на меня так, будто пытался понять, говорю ли я всерьез или пытаюсь подшутить над ним. Поэтому я решила сказать следующее:
– Вот и думай, – я усмехнулась, чтобы поскорее стряхнуть наваждение, – мои родители – шпионы под прикрытием или просто странные люди?
Каллум несколько секунд изучал меня взглядом. Кажется, мои слова поставили его в точно такой же тупик, в котором оказалась и я. Раньше я не сопоставляла эти странные факты своей жизни. Почему? Ведь стоило только сделать это сейчас, как воспоминания о моем детстве перестали казаться такими уж беззаботными. Они стали… действительно странными. Необъяснимыми.
– Но ты их любишь? – Каллум вновь склонил голову вбок. – Своих родителей?
– Конечно, – тут же ответила я. – Безусловно, моя мама бывает параноиком, да и отец тот еще дурак со странностями, но я правда их люблю. Они ведь мои родители. И к тому же у нас есть свои традиции и все в таком духе, как у нормальных семей.
– Какие, например?
Я задумчиво постучала пальцем по подбородку и улыбнулась:
– Вечер мексиканской кухни по четвергам и японской по воскресеньям, – загнула я первый палец. – Когда мы с отцом ходим в кино, то всегда совмещаем сладкое с соленым. Например, перемешиваем сладкий попкорн с соленым или шоколадный батончик закусываем чипсами. Главное правило – съедать сладкое и соленое одновременно. – Я загнула второй палец. – Когда начинается сезон суперкубка НФЛ, то мы не пропускаем ни одной игры. Никто из нас, даже отец, почти не понимает правил, но мы смотрим матчи до конца. А перед началом, пока я возвращаюсь из магазина вместе с лимонадом и соком, мама с отцом готовят разноцветный попкорн с растопленными конфетками M&M's. Именно с желтой пачкой, а не коричневой. Зачем есть просто шоколад, когда его можно есть с арахисом, верно? По крайней мере так всегда говорил Элио.
– Зачем вы следите за матчем, если не понимаете правил? – Каллум нахмурился.
Я долго смотрела на него, прикусив нижнюю губу. Сама не заметила, как тоже свела брови к переносице.
– Потому что Элио любил американский футбол. И попкорн тоже любил именно такой.
– С желтой пачкой M&M's?
– Только с ней.
Каллум улыбнулся. На этот раз теплее.
– Знаешь, слушая тебя, можно подумать, что твой отец все еще жив.