Не стала признаваться в чувствах — он бы всё равно не понял.
Не рассказала, как накрыло отчаяние, когда отец сказал, что Итан вернулся, но даже не заикнулся о помолвке. Тем же вечером, мне сообщили о втором визите и новом предложении от капитана Джеймса Колдера.
Мужчине уже далеко за тридцать, военному, хромому, в шрамах и ссадинах.
От одной мысли о таком муже сердце билось в ушах.
Поэтому, как только узнала, что Итан вернулся, в панике кинулась к нему. Не объяснять же, что боюсь быть проданной старику. Я просто стала требовать, чтобы он исполнил обещание.
Однако, вместо того чтобы пойти к отцу, Итан начал ухаживать за не вовремя явившейся кузиной.
Виттория была красива, свежа, как сицилийская роза, а я окончательно лишилась здравого рассудка от ревности.
В страхе, что мне достанется не жених, а дряхлый старик или вояка, насквозь пропахший табаком и порохом, я пыталась помешать Виттории охмурить своего кавалера.
Но объяснять это Итану тоже не стала.
Вместо этого задала совсем другой, и как мне кажется — более важный, вопрос.
— Я совсем тебе не нравлюсь?.. — прошептала, чувствуя, как по щеке скатилась слеза, а сердце снова громко отдаётся в ушах.
Ехидная улыбка Итана исчезла. А в следующий миг он прижал меня к груди.
— Не вздумай делать глупости, Эмма. Скоро наша помолвка. Плевать, что было в прошлом. Мы поженимся, остальное неважно, — выпалил он, зачем-то прижимая мои руки к своей груди и фиксируя их в крепкой хватке.
— Ты будто боишься, что я нож из декольте достану, — усмехнулась я, глядя на сжатые запястья.
Он проследил за взглядом, выдохнул и ослабил хватку.
— Прости. Я не хотел причинить тебе боль, — тихо сказал, проводя пальцами по моей покрасневшей коже.
— Итан, я не сумасшедшая. И ничем себя не травила, — в который раз напомнила я.
Судя по кривой улыбке, он всё ещё сомневался.
— Отдохни, Эмма. Я пришлю к тебе матушку, — бросил молодой лекарь и вышел из комнаты.
Осмыслить всё происходящее я не успела.
В комнату вошла матушка, а за ней — двое слуг с конюшни.
— К опорам, — коротко указала она на столбики по бокам кровати.
Двое рослых мужчин мигом прижали меня к кровати и, под чутким руководством маменьки, начали привязывать к опорам.
От шока я даже не стала сопротивляться.
Открыла рот, напрочь лишившись воздуха. Даже пискнуть не получалось.
— Зачем?.. — всё, что смогла выдавить, когда слуги вышли из комнаты.
Моя всегда безразличная матушка села в кресло у изголовья, оценила свои старания и криво улыбнулась.
— Хватит уже того, что ты натворила. Виттория, бедная девочка, плачет второй день. Я обещала брату позаботиться о ней, а из-за твоих выходок… — она тяжело вздохнула.
Моя «заботливая» мама никогда не питала теплых чувств ни ко мне, ни к Люсиль.
Она считала нас своим личным поражением и не придумала ничего лучше, чем просто делать вид, что нас не существует.
Будто то, что мы родились девочками, было нашей с сестрой виной — помехой ее великой цели: подарить отцу такого желанного наследника.
— Я любила Итана. С самого детства. Если бы не твоя племянница, которая вертела перед ним хвостом и своим декольте… — попыталась огрызнуться я.
— Он бы никогда на тебе не женился, — перебила она.
— Женился бы, — упрямо возразила я.
Я понимала, что никакое декольте не помешало бы Итану просить моей руки.
Но до последнего пыталась его оправдать. По крайней мере — перед ней.
— Не женился бы. И сейчас был бы обручен с Витторией, если бы отец не сделал его своим главным наследником. Ты отдала всё чужому человеку. А брат остался ни с чем, — процедила женщина, сжимая кулаки.
Встав, мама подошла вплотную и почти зашипела в лицо:
— Отец слишком любит тебя. Всегда слишком баловал. По мне, так лучше бы ты сгорела от собственной глупости, чем пустила всех нас по миру из-за своего каприза.
Я не ждала от неё ничего другого.
Франческа Нортон всегда играла роль заботливой родительницы только на публике, когда того требовали приличия.
В поместье она лучше относилась к слугам, чем к собственным дочерям. Но об этом никто не знал.
Только отец, Люсиль и я.
— Какого брата? Поместье и так отошло бы мне, — парировала я.
Франческа развернулась, провела рукой по животу.
— В этот раз у меня точно всё получилось. А ты, мерзавка, лишила своего брата законного наследства! Отдав всё каким-то нищебродам, — процедила она и вернулась в кресло.
Даже для неё такое заявление было слишком.
— Это не я безумна, — выдохнула я и отвернулась.
Не могла больше смотреть на вконец обезумевшую маму. Её одержимость становилась всё очевиднее с каждым годом.
Неудивительно, что отец больше не хотел детей. После первых истерик, попыток отравиться, желания постричься в монахини — он понял, что с выбором жены ошибся.
Возможно, поэтому был так строг с Люсиль. Она слишком походила на мать — такая же темноволосая, с пронзительным взглядом.
Он боялся, что безумие жены может быть заразным, и следил за младшей дочерью, стараясь не пропустить первые признаки.
Но знали об этом только мы с ним. И именно это объясняет, почему он так легко поверил в мое «расстройство».