Милейшая миссис Прескотт регулярно устраивала в своем доме закрытые вечера. Это было не просто чаепитие городских леди. Точнее, совсем не чаепитие. Эта трижды вдова устраивала встречи, на которых дамы и джентльмены искали утехи, а не брака.
И именно утех мне остро не хватало.
Я жаждала мужского внимания. Не любезности, не жалости, не сочувствия или заботы. Я хотела, чтобы меня желали как женщину. Чтобы поедали взглядом и мечтали оттянуть в тёмный угол — совсем не ради поцелуя руки.
Вспомнив об Итане и Виттории, я зашагала увереннее. Постучала в дверь и поправила накидку с капюшоном, скрывающие лицо.
Мой наряд привлек бы слишком много внимания — это я понимала даже в захмелевшем состоянии. Поэтому мадам разумно снабдила меня не только платьем, но и накидкой, скрывавшей и наряд, и его обладательницу от посторонних глаз.
Если бы я передумала по дороге, никто бы ни о чём не узнал.
Но я не передумала. Слишком злилась на Итана, и глубина моего декольте уже почти сравнялась с глубиной моей обиды.
Как только дверь открылась, я сунула дворецкому платок с инициалами «МШ» — приглашение — и уверенно шагнула в прихожую.
Другой слуга помог снять накидку и капюшон. Оба замерли, пронзая меня ошарашенными взглядами.
В воздухе повисла тишина. За стенами слышался треск шелковых платьев и приглушенный перезвон бокалов. Казалось, даже музыка на мгновение смолкла.
Судя по округлившимся глазам дворецкого, меня тут увидеть не ждали даже слуги.
Конечно, нет. Жена «молодого лекаря» — все аристократки завидовали мне. Каждая мечтала попасть на осмотр.
Итан был обходительным, вежливым. Его руки заставляли сердца девушек биться чаще и мечтать о гораздо более смелых прикосновениях.
Я хорошо их понимала. Ведь сама мечтала о том же. Только вот сухие губы на лбу и горячие руки на запястье были для меня такими же руками лекаря, как и для остальных.
Другим доставалась любезная улыбка. Мне — строгость, снисходительность и отголоски жалости.
Итан вёл себя как заботливый кузен. Но не как супруг.
Вероятно, на наших отношениях сказалось то, что он лечил меня от яда и видел слишком многое.
Он не мог этого развидеть и смотреть на меня как на женщину, достойную любви и страсти. А я — забыть наш первый вынужденный поцелуй и попросить его о разводе.
Мы застряли в странной, болезненной привязанности.
Итан привязался ко мне как к чему-то обыденному. К тому, что со временем перестают замечать и тем более ценить.
Отгоняя мысли о своём почти бывшем супруге, я шагнула в зал.
Музыка стихла.
Гости оборачивались, кто-то застывал с бокалом в руке, кто-то шептался, скользя по мне взглядами.
Неясно, что привлекло больше внимания: моя безупречная репутация или откровенный наряд. Но взгляды, медленно изучавшие платье, сменялись с удивленных на заинтересованные.
Выцепив из толпы нескольких видных мужчин, я с удовольствием отметила, как их взгляды замерли на моем декольте.
И впервые за долгое время позволила себе широко улыбнуться.
Как давно я не видела ничего подобного?
Наверное, со времён первого бала, когда отказывала лучшим кавалерам Саванны. А ведь если бы не глупая мечта об Итане, я могла бы выбрать достойного и, главное, молодого мужа.
Пусть внешне мои бывшие кавалеры и близко не дотягивали до молодого лекаря, зато всегда смотрели на меня с плохо скрываемым обожанием.
Точно так же, как сейчас смотрел один незнакомец — высокий блондин с разными оттенками зеленого в глазах.
Он двигался с удивительной лёгкостью. В его походке была та самая безупречная кошачья грация: уверенная, чуть игривая, невольно привлекавшая внимание.
— Тео МакКлейн, мисс Нортон, — поклонился джентльмен.
Он так старательно смотрел только на моё лицо, что это было даже забавно.
Но зато КАК он смотрел! Заинтересованно и чуть лукаво.
Его раскосые, почти кошачьи глаза сияли живым интересом. В их глубине я видела своё отражение.
Под этим взглядом сердце начало учащенно биться, а я таять, как мороженое на солнце.
Этот джентльмен, кажется, знал моё имя, но был не в курсе, что я всё ещё замужем.
— Всё ещё миссис Харрис… — поправила я, подавая ему руку с вежливой улыбкой, стараясь скрыть волнение.
Его глаза чуть прищурились, а улыбка стала ещё шире.
— Полагаю, это досадное недоразумение вскоре разрешится, раз вы здесь, — заметил он, кивнув на зал. — Выпьем? Я готов сделать всё, чтобы скрасить ваш вечер, Эмма. Если пожелаете — не один, — добавил он вполголоса, чуть наклонившись ко мне.
Что ж, в Саванне подобные слова сочли бы дерзостью.
Там за такое я бы, вероятно, отвесила пощёчину.
Но мы не в Саванне.
А в Новом Орлеане условности иногда бывают весьма условными.
Сохраняя видимость легкости, я вложила свою ладонь в руку мистера МакКлейна — и позволила увлечь себя в шумное, пьяное, полное соблазнов ночное веселье.
Шампанское, много шампанского, потом — танцы, горячие руки, бродящие по спине.
Если бы это место не было столь скандально закрытым, завтра обо мне судачил бы весь Новый Орлеан. Но нет — всё, что происходит за стенами дома миссис Прескотт, остаётся внутри.