Даже если мы встретимся с этими джентльменами на улице, будем старательно изображать незнакомцев. Правда, узнала я об этом не сразу.
Пошатываясь и пытаясь вспомнить, как оказалась на втором этаже, я дернула за ручку ближайшей двери, уверенная, что это уборная.
Дёрнула — и замерла.
Первое, что уловил затуманенный взгляд, — мужская спина, задранное платье и такие стоны, от которых мои щеки запылали ярче, чем пламя свечи.
Я сразу узнала наряд — платье Мелинды Браун.
Она была одной из немногих, кто восхитился моим нарядом, с усмешкой намекнула, что это «очень удачно», и посоветовала в случае встречи изображать незнакомку.
Содержанка одного из толстосумов, о ней я многое слышала от Джоан. Но никак не ожидала, что эта девушка окажется настолько утонченной, благовоспитанной, с манерами настоящей леди.
Джо описывала ее как особу сомнительного происхождения.
Как по мне, единственным недостатком Мелинды был ее отец — тот, кто неудачно вложил капиталы и прогорел.
У неё осталось всего два пути: стать горничной… или вот так — тихо стонать в объятиях женатого мужчины.
Я поспешно захлопнула дверь и отошла подальше, прижимаясь к стене.
— Вот вы где, Эмма, — раздался у уха знакомый голос Тео.
Он мягко обвил меня за талию, коснулся щёки ладонью — горячей, живой.
— Вы не туда свернули, — прошептал он, а затем скользнул взглядом в сторону комнаты, из которой снова донесся мужской стон. — И, боюсь, не туда вошли, — добавил чуть иронично.
Он был прав. Мне не стоило бродить по дому одной.
— Кажется, шампанское оказалось коварным, — прошептала я, прижимаясь лбом к его плечу.
К щеке снова коснулась его рука, палец очертил скулу и едва ощутимо коснулся губ. От накативших воспоминаний я вздрогнула.
Нет, это были не те руки, которых жаждало тело… Но я не отстранилась.
Мне нужно было это ощущение. Понять, что прикосновения бывают такими. Что мужчины бывают такими. Что я могу быть такой.
Возможно, это поможет решиться, поставить точку, избавиться от губительной привязанности.
— Думаю, для первого раза впечатлений вполне достаточно, — его губы почти коснулись моего уха, горячее дыхание обдало кожу, и сердце забилось чаще. — Но если когда-нибудь вы пожелаете… большего, я тут каждый вторник и среду.
Тео МакКлейн… он знал, как соблазнять. Плевать, что он чужой мужчина. Именно рядом с ним я впервые за долгое время ощутила себя живой, желанной, красивой.
Если бы сердце не ныло по другому — я бы, возможно, пришла ещё. Но сердце ныло.
Тихо скулило внутри от тоски, пока на губах сияла улыбка, а щёки пылали от невинных, но обжигающих прикосновений.
Всё веселье, бурлившее внутри, к утру сменилось усталостью.
— Вы определённо умеете заинтриговать, — выдохнула я, вновь натянув на лицо маску искусительницы, и позволила Тео увести меня прочь.
До края мне оставался всего один шаг. И пока я не решилась его сделать.
Домой меня любезно доставили ближе к рассвету и на прощание даже поцеловали руку.
От блестящего и многообещающего взгляда зеленых глаз Тео, щёки снова покраснели, а на лице растянулась улыбка.
Я ощущала себя дебютанткой на первом балу: неопытной, юной и податливой. Комплименты, легкие прикосновения, улыбка и взгляд — именно такой, за которым я шла. Жадный, горячий и совершенно неприличный.
Вернувшись домой, я даже не пыталась вести себя тихо. Громко хлопнула входной дверью и, пошатываясь, направилась к лестнице.
— Эмма, у тебя совесть есть? Я всю ночь не спал, — раздался голос строгого ночного сторожа.
Очевидно, Итан услышал мои демонстративно громкие шаги.
С видом строгого родителя, встречающего нерадивую дочь, он вышел к лестнице.
Однако мне не было стыдно, и я совсем не собиралась просить прощения. Выпитое шампанское и приятный вечер заставили ответить мужу в весьма своеобразной манере.
— Всё хорошо, папенька. Я уже дома, и моя репутация не пострадала, — ехидно процедила я, осмотрев сонного лекаря. — Как и моя невинность, к нашему общему сожалению, — тихо добавила, села прямо на пол и начала стягивать туфли.
Судя по округлившимся глазам Итана, такой наглости он не ожидал. Мужчина замер у лестницы и наблюдал за своей пьяной и снова злой женой.
Но мне не было никакого дела до его лекций или негодования.
Скинув туфли, я махнула в сторону всё ещё удивленного мужа, а потом зашвырнула обувь наверх.
Не уверена, желала ли попасть в него, чтобы заставить что-то сказать, или просто хотела бросить подальше. За эту ночь туфли превратились в настоящее орудие пыток.
Ноги просто отказывались идти.
Не помню, танцевала ли я столько когда-либо. Я вообще не помню, смеялась ли я когда-либо так искренне и ощущала, что сердце стучит так часто.
«Вот с сердцем нужно быть осторожнее — оно у меня часто ошибается,» — мелькнула трезвая мысль, которая тут же растаяла в приятном дурмане от шампанского.
Я даже не заметила, как дошла до лестницы. Вспомнила танцы и жадные взгляды своего ночного кавалера — и, улыбнувшись, села у поручня, как глупая влюбленная дебютантка.
Нет, я не влюбилась в Тео. Просто была счастлива впервые за столько лет, пусть и только до утра.