Эмпат полностью

Алекс ощутил давление физически – невидимые тиски из гранита сдавили его ребра, вытесняя воздух короткими, болезненными порциями. Его Хаос-Потенциал, обычно послушный поток силы, забурлил мутной, вязкой лавой, сопротивляясь любой попытке тонкого управления. Мысль о применении "Симфонии Агонии" – быстрой, эффективной, безжалостной – всплыла с кристальной ясностью, подпитываемая ледяным шепотом

Голоса Корня: «ЭФФЕКТИВНОСТЬ… СКОРОСТЬ… БЕЗОТХОДНОСТЬ…».

Он увидел внутренним взором: Лора, корчащаяся на мху под ударами вырванных из памяти кошмаров, глаза, закатывающиеся под веки в последнем спазме перед небытием… и волну тошнотворного самоотвращения, подкатившую к горлу с такой силой, что его реально затошнило. Нет. Не как мародеров у Стелы. Не снова. Не здесь. Кость, застрявшая в горле морали, не давала проглотить этот "практичный" выход.

-- Я… понимаю эту пустоту, — его голос прозвучал незнакомо, с непривычной, глубинной хрипотцой, будто ржавые ворота в заброшенном склепе. Он избегал смотреть на Лору, его взгляд скользил по жутковатой, сюрреалистичной красоте Сада – по синим «Стеклянным Кувшинкам», в чьей мутной глубине клубились тени микроскопических существ, по гигантским оранжевым грибам «Пылающим Шляпкам», мерцавшим, как угли в пепле забытого костра. — Понимаю тяжесть… когда берешь чужую боль. Не чтобы помочь. Чтобы выжить. Она не исчезает. Она… кристаллизуется внутри. Становится частью тебя. Твоей личной бездной.

Лора не ответила сразу. Она сжала здоровой рукой зараженное запястье с такой силой, что костяшки пальцев побелели, словно мраморные. Ее дыхание стало прерывистым, поверхностным – короткие, судорожные вздохи, будто рывки утопающей. Но в ее глазах, залитых слезами страха и бессилия, мелькнуло нечто большее, чем испуг – глубокое, мучительное узнавание. Он говорил на ее языке. Языке отверженных, проклятых собственной плотью.