Прошло несколько минут, пока не утихла последняя шутиха, но всем показалось, что этот кошмар длился гораздо дольше. Придя в себя, Энн вскочила с места, открыла двери и окна, чтобы выпустить наружу заполонивший комнату густой дым. Затем вместе с девочками вынесла бесчувственную Прилли на крыльцо. Барбара Шоу в отчаянном желании быть полезной, прежде чем ее успели остановить, вылила на лицо и плечи Прилли целое ведро ледяной воды.
Только по прошествии часа тишина была восстановлена… Напряженная тишина. Все понимали, что даже такой казус не снял раздражение учительницы. Никто, кроме Энтони Пая, не осмеливался даже слово шепнуть. Решая пример, Нед Клей случайно громко скрипнул карандашом, и Энн метнула на него такой злобный взгляд, что ему захотелось провалиться под землю. На уроке географии ученики с такой скоростью преодолели континент, что у них голова закружилась. Разбор и анализ слов и предложений на уроке грамматики почти прикончил школьников. Честер Слоун, написавший «благовонный» с тремя «о», почувствовал, что этот позор ему не смыть ни в этом мире, ни в лучшем.
Энн понимала, что она смешна, и что над несчастным случаем сегодня вечером во многих семьях за ужином посмеются, но сознание этого только подливало масло в огонь. В спокойном состоянии она первая посмеялась бы над своим промахом, но сейчас это было невозможно, и она продолжала вести урок с холодным равнодушием на лице.
Когда после обеденного перерыва Энн вернулась в школу, дети, как положено, сидели за партами, и глаза всех, кроме Энтони Пая, были устремлены в учебники. Энтони украдкой поглядывал на учительницу поверх книги, и в его черных глазах поблескивало озорное любопытство. Энн дернула ящик письменного стола, чтобы взять мел, и тут из-под ее руки выскочила мышка, резво пробежала по столу и спрыгнула на пол.
Энн вскрикнула и отпрянула назад, словно то была змея, а Энтони Пай громко рассмеялся.
Воцарилась тишина… чуть ли не гробовая. Аннета Белл была в нерешительности, не понимая, впасть ли ей и на этот раз в истерику или воздержаться – тем более, что не было полной ясности, где сейчас находится мышь. В результате она приняла решение этого не делать. Не было никакого смысла закатывать истерику перед учительницей, стоящей перед ними с бледным от гнева лицом и пылающими яростью глазами.
– Кто засунул мышь в мой стол? – негромко спросила Энн, но от звука этого голоса по спине Пола Ирвинга побежали мурашки. Джо Слоун, на которого упал ее взгляд, почувствовал себя кругом виноватым и проговорил, запинаясь от страха:
– Эт-то… н-не… я, учит-тельница, н-не… я.
Энн не обратила внимания на перепуганного Джозефа. Она смотрела на Энтони Пая, а тот не отводил своего взгляда, глядя в ответ на нее без смущения и стыда.
– Это сделал ты, Энтони?
– Да, я, – дерзко ответил Энтони.
Энн подняла со стола указку – длинную, тяжелую указку из твердой древесины.
– Подойди ко мне, Энтони.
Это было далеко не самое суровое наказание из всех, выпавших на долю Энтони. Даже впавшая в бешенство Энн – а именно такой она и была в эту минуту – не могла жестоко наказать ребенка. И все же болезненные удары указкой победили самоуверенность Энтони, самообладание его покинуло, он сморщился от боли, на глазах выступили слезы.
Энн охватило раскаяние. Она отложила указку и велела Энтони возвращаться на место. Сама села за стол, испытывая угрызения совести и горькое чувство стыда. Гнев отступил, и она многое отдала бы сейчас за возможность выплакаться. Вот к чему ее привели самоуверенность и бахвальство… Она отходила указкой своего ученика. Теперь Джейн отпразднует триумфальную победу! И у мистера Харрисона появится возможность над ней похихикать! Но мучительнее всего была мысль, что упущен шанс добиться расположения Энтони Пая. Теперь он никогда ее не полюбит.
Энн неимоверными усилиями, сравнимыми разве что с подвигами Геракла, сдерживала слезы, пока не добралась до дома. Там, закрывшись у себя в комнате, она выплакала в подушку весь свой стыд, сожаление и разочарование… она плакала так долго, что это не на шутку встревожило Мариллу, и та, поднявшись к ней, потребовала объяснений.
– Дело в том, что я поступила против совести, – заливалась слезами Энн. – О, Марилла, это был по-настоящему черный день. Мне так стыдно. Я потеряла над собой контроль и отхлестала Энтони Пая.
– Мне приятно это слышать, – убежденно проговорила Марилла. – Давно пора приструнить этого проказника.
– Нет, Марилла. Не знаю, как мне теперь смотреть в лицо детям. Чувствую, я сильно упала в их глазах. Вы представить себе не можете, каким отвратительным чудовищем я была. Никогда не забуду взгляда Пола Ирвинга… в нем было удивление и разочарование. Марилла, я так старалась быть терпеливой и завоевать расположение Энтони, а теперь все пошло прахом.
Натруженной рукой Марилла ласково погладила блестящие, растрепанные волосы девушки. Когда рыдания Энн поутихли, Марилла заговорила с необычной для нее нежностью:
