Конечно, здесь не было ни бархатного ковра с крупными розами, ни шифоновых розовых штор, о которых когда-то мечтала Энни, – не было просто потому, что они со временем перестали быть предметом её вожделений. На полу лежал красивый коврик, на окне чуть колебались под дуновением ветерка лёгкие занавески из светло-зелёного муслина. Гобелены из золотой и серебряной парчи также отсутствовали. На стенах, оклеенных обоями с орнаментом из яблоневых цветов, висело несколько хороших картин – подарок миссис Аллан. На почётном месте стояла фотография мисс Стейси, перед которой благодарная Энни ставила на маленькой полочке цветы. Сейчас там красовалась белая лилия, источая лёгкий и нежный, словно далёкое сладостное воспоминание, запах.
Далёкой детской мечтой осталась и мебель из красного дерева. В комнате стояли белый шкаф, заполненный книгами, плетёное кресло-качалка с подушками, туалетный столик, украшенный оборками из белого муслина, и белая кровать. Из комнаты для гостей сюда перекочевало зеркало в причудливой золочёной раме, увенчанной гроздьями винограда и пухлыми розовощёкими купидонами.
Энни одевалась к концерту в гостинице «Белые Пески», который устраивали постояльцы для сбора средств на нужды шарлоттаунского госпиталя. Среди выступающих были местные таланты со всей округи. Берту Сампсон и Перл Клей из хора баптистской церкви Уайт-Сендс попросили спеть дуэтом. Милтон Кларк из Ньюбриджа должен был исполнить соло на скрипке. Уинни Аделла Блэр из Кармоди собиралась спеть шотландскую балладу, а Лауру Спенсер из Сперсервилля и Энни Ширли из Авонли пригласили выступить с декламацией.
Как сказала однажды сама Энни, это была «эпоха в её жизни», и она упивалась восхитительной суетой, предшествовавшей концерту. Мэттью невероятно гордился честью, оказанной его Энни, да и Марилла недалеко от него ушла. Впрочем, она скорей согласилась бы умереть, чем выказать свои истинные чувства, и ограничилась замечанием, что неприлично молодым людям собираться в гостинице без присмотра старших.
Энни с Дианой отправились в гостиницу вместе с Джейн Эндрюс и её братом Билли во вместительном четырёхместном экипаже Эндрюсов. На концерт ехали из Авонли и другие юноши и девушки. Собирались зрители из города. После концерта собравшихся ждал торжественный ужин.
– Ты и вправду думаешь, что мне лучше надеть платье из органди? – с беспокойством спросила Энни. – Мне оно кажется не таким красивым, как голубое муслиновое в цветочек, и уж точно не таким модным.
– Зато оно гораздо больше идёт тебе, – возразила Диана. – Оно мягкое, уютное, лёгкое и замечательно обрисовывает твою фигуру. В жёстком муслине ты будешь выглядеть чересчур нарядно. А это сидит на тебе очень естественно.
Энни вздохнула и покорилась. Диана проявляла хороший вкус в одежде, и очень многие всё чаще прислушивались к её советам. В этот вечер она прелестно выглядела в чудесном розовом платье – этот яркий оттенок цветов шиповника очень шёл ей, но был решительно противопоказан Энни. Впрочем, Диана должна была занять место в зале, а Энни предстоял выход на сцену. Поэтому верная подруга прикладывала максимум усилий, чтобы одеть и причесать Энни, как она сама говорила, «с элегантностью, достойной королевы, и не посрамить честь Авонли».
– Расправь немного эту оборку, – командовала она. – Так, правильно. Теперь завяжу тебе пояс. Эти туфельки отлично подойдут. Волосы заплетём в две толстых косы, посередине перевяжу их белым широким бантом, но не выпускай ни одного завитка на лоб. Оставь только пробор. Ни одна причёска не идёт тебе так, как эта. Миссис Аллан говорит, что с ней ты похожа на Мадонну. Дай-ка приколю тебе в волосы эту маленькую розу. Она была всего одна на кусте, и я сохранила её для тебя.
– Может быть, надеть нитку жемчуга? – спросила Энни. – Мэттью привёз мне её из города на прошлой неделе, и я уверена, что ему будет очень приятно, если сегодня я буду в ней.
Диана поджала задумчиво губы, смерила Энни оценивающим взглядом и вынесла вердикт в пользу жемчуга, который тут же обвился вокруг тонкой белой шеи Энни.
– Какая ты стильная, Энни! – с восхищением, в котором не было ни капли зависти, проговорила Диана. – Потрясающе держишь голову. Думаю, всё дело в твоей фигуре. Я рядом с тобой – просто пышечка. Мне и раньше так казалось, но теперь я это отчётливо вижу, принимаю как факт и смиряюсь.
– Зато у тебя прелестные ямочки, – Энни с ласковой улыбкой взглянула на хорошенькое живое лицо подруги. – Очаровательные ямочки, словно лунки на взбитых сливках. Увы, для меня это несбыточная мечта. Но столько других мечтаний сбылось, что грех жаловаться. Считаешь, теперь я готова?
– Полностью, – подтвердила Диана.
В дверном проёме появилась Марилла, по-прежнему худощавая и угловатая – разве что за последнее время у неё прибавилось седины, а лицо стало не таким суровым, как прежде.
– Ну как вам наша выступающая, Марилла? – указала Диана на Энни. – Разве она не прекрасно выглядит?
