В довершение несчастий Энни среди постояльцев гостиницы оказалась профессиональная чтица, которая согласилась выступить и поразила публику, едва выйдя на сцену: стройная, темноволосая, гибкая, в прекрасном платье из мерцающей, словно сотканной из лунного света, ткани. При первых же звуках её мелодичного голоса, при первых словах, произнесённых выразительно и просто, зал замер. Энни, забыв обо всём, внимала ей, не отводя сияющих глаз, а когда выступление завершилось, закрыла лицо руками, с ужасом сознавая, что никогда больше не решится что-либо читать на сцене. Как же она заблуждалась, считая себя способной декламировать! Ах, если бы только можно было прямо сейчас оказаться в Зелёных Мансардах!
И тут объявили её выход. Кружевная девушка вздрогнула и смущённо поёжилась, глядя, как она пошла к сцене. Ей явно было невдомёк, что Энни не из «своих». Но та, охваченная волнением, не заметила этого своеобразного и выразительного комплимента. Ноги едва держали её. Голова кружилась. Лицо было так бледно, что Диана и Джейн тревожно стиснули руки.
А Энни впервые в жизни переживала сценический страх. Весь прежний опыт сейчас не спасал её. Раньше она выступала перед иной публикой и в других помещениях. Страх накатывал на неё волнами, лишая сил и энергии.
Всё было непривычно, ошеломительно, блистательно: драгоценности дам в вечерних платьях, надменные лица, атмосфера богатства и образованности. Как не походило это на их Клуб декламаций с простыми скамьями, заполненными доброжелательными друзьями, знакомыми, соседями. «Эта публика будет безжалостна, – думала Энни. – Наверное, они, как та девушка в кружевном платье, пришли позабавиться моими «сельскими» стараниями».
Она чувствовала себя здесь чужой, нежеланной. Провал казался неизбежным. Ноги её дрожали, сердце колотилось, она не могла вымолвить ни слова. Ещё миг, и она убежала бы прочь, сознавая, что это бегство станет её вечным унижением и позором.
И тут взгляд её широко раскрытых от ужаса глаз неожиданно натолкнулся на Гилберта Блайта. Он сидел в самом конце зала, чуть подавшись вперёд, и улыбался – злорадно и торжествующе, как показалось Энни.
На самом деле ничего подобного не было. Гилберт наслаждался концертом, но больше всего – именно Энни, чья изящная фигурка в белом платье очень эффектно выглядела на фоне ярко-зелёных пальм, нарисованных на заднике сцены. Злорадно и торжествующе улыбалась Джози Пай, приехавшая вместе с Гилбертом и сидевшая с ним рядом, но Энни вовсе её не заметила, а если бы и заметила, ей было бы всё равно. При виде Гилберта её словно пронзил электрический разряд. Она глубоко вдохнула и гордо вскинула голову. Энергия и решимость, секунду назад, казалось, совершенно утраченные, разом вернулись к ней. Она скорее умерла бы прямо здесь, на сцене, чем позволила бы Гилберту Блайту насладиться её провалом. Не дождётся он её провала! Никогда не дождётся!
Страх и нервозность прошли. Она начала читать чистым, свободно льющимся, звучным голосом, который легко заполнил зал, доходя до последних рядов. Ни разу она не сбилась, ни разу не изменила задуманных интонаций и декламировала так свободно, страстно и выразительно, как никогда прежде.
Взрыв долгих аплодисментов был ей наградой. Раскрасневшись от смущения и удовольствия, она вернулась за сцену. Кто-то энергично пожал ей руку. Энни подняла глаза. Руку её продолжала трясти полная важная леди в очках и розовом платье.
– Дорогая моя, ты великолепно справились, – пропыхтела она. – Я плакала, как ребёнок. Действительно плакала. Слышишь? Тебя вызывают на бис. Обязательно выйди.
– Ой, боюсь, я не смогу, – очень серьёзно ответила Энни. – Но я должна. Иначе Мэттью будет разочарован. Он говорил, что меня обязательно вызовут на бис.
– Вот и не разочаровывай Мэттью, – засмеялась розовая леди.
И Энни снова вышла на сцену. Улыбающаяся, разрумянившаяся, с сияющими глазами, она прочитала ещё несколько своих любимых стихотворений, снискала ещё больший успех и ушла под оглушительные аплодисменты.
Остаток вечера стал её подлинным триумфом. Когда концерт завершился, толстая розовая леди, оказавшаяся женой американского миллионера, взяла Энни под своё крыло. Она представляла её всем своим знакомым, и все они были очень любезны. Профессиональная чтица мисс Эванс сообщила Энни, что у неё замечательный голос и она «прекрасно интерпретирует» выбранные для чтения тексты. И даже белокружевная девушка не поскупилась на томный комплимент.
Торжественный ужин был устроен в большом, роскошно убранном обеденном зале. Диана и Джейн как приехавшие вместе с Энни тоже были приглашены. А Билли, придя в ужас от подобной чести, предпочёл загодя удрать к экипажу и лошадям, где и дождался весело выбежавших из гостиницы девочек.
– О, как хорошо, – тихо проговорила Энни, глядя на чистое небо и на луну, повисшую вдалеке над тёмными елями.
Ночь была прекрасная, тихая. Издалека доносилось гулкое бормотание моря, и тёмные скалы чернели вдали, будто мрачные великаны на вечной страже зачарованных берегов.
