– Разве не прекрасно мы провели время? – сказала Джейн, когда они тронулись в путь. – Вот бы стать богатой американкой, проводить лето в гостинице, носить драгоценности, платья с глубокими вырезами и каждый божий день есть мороженое и салат с курицей. Уверена, это куда веселее, чем быть школьной учительницей. Ты читала просто великолепно, Энни, хотя мне сначала показалось, что у тебя ничего не получится. Но потом ты выступила гораздо лучше, чем даже мисс Эванс.
– Не говори так, Джейн, – осадила её Энни. – Глупо нас сравнивать. Мисс Эванс профессионал, а я всего-навсего школьница, немного научившаяся декламировать. Мне, конечно, приятно, что вам понравилось, но мисс Эванс была в тысячу раз лучше.
– А я хочу передать тебе комплимент, Энни, – весело глянула на неё Диана. – Вернее, мне кажется, что это был комплимент, потому что он именно так и прозвучал. Ну, хотя бы отчасти это точно был комплимент. Я имею в виду американца, который сидел прямо за нами с Джейн. Очень красивый и романтичный мужчина с угольно-чёрными волосами и глазами. Джози Пай говорит, что он выдающийся художник и что бостонская кузина её матери замужем за человеком, который учился вместе с ним в школе. И мы слышали – скажи, Джейн, – как он спросил: «Кто эта девушка с такими роскошными тициановскими волосами? Я хотел бы написать её портрет». Вот так, Энни. А что такое тициановские волосы?
– Да просто-напросто рыжие, – засмеялась Энни. – Тициан – очень известный художник, который любил писать женщин с рыжими волосами.
– А вы видели бриллианты на всех этих леди? – никак не могла успокоиться Джейн. – Они ослепительны. Разве вам не хотелось бы стать богатыми, девочки?
– Мы богаты, – убеждённо отозвалась Энни. – У каждой из нас на счету по шестнадцать прожитых лет. И мы счастливы больше любой королевы, потому что, кто больше, кто меньше, обладаем воображением. Взгляните на эти деревья, на море, девочки, на эти тени и лунное серебро… За ними словно встаёт что-то ещё, незримое и прекрасное. Разве, имея миллион долларов, мы станем острей ощущать красоту? Неужели вам хотелось бы превратиться в таких леди, пусть даже с миллионами долларов и бриллиантовыми ожерельями? Хотелось бы стать такими, как кружевная девушка, и жить с кислым и презрительным видом, будто сделали миру одолжение, родившсь на свет? Или та розовая леди… Она милая и добрая, но до того толстая и коротенькая, что у неё вообще нет никакой фигуры. Или даже мисс Эванс. Вы видели её грустный взгляд? Нужно быть очень несчастной, чтобы в глазах появилась такая грусть. Ты же знаешь, Джейн Эндрюс, что не захотела бы.
– Я не знаю наверняка, – с сомнением в голосе произнесла Джейн. – Думаю, бриллианты могут сильно утешить человека.
– Ну а я никем не согласна быть кроме самой себя, даже если всю жизнь буду лишена бриллиантов, – твёрдо проговорила Энни. – Я Энни Ширли из Зелёных Мансард, Энни Ширли с ниткой жемчуга. И меня это абсолютно устраивает. Потому что Мэттью вместе с этими бусами подарил мне столько любви, сколько не приобретёшь за все драгоценности мадам Розовое платье.
Следующие недели прошли для обитателей Зелёных Мансард в суматохе. Перед отъездом на учёбу Энни было необходимо многое уладить и обсудить, да и сшить потребовалось немало.
О том, чтобы гардероб Энни был красивым и разнообразным, позаботился Мэттью. Впервые в жизни Марилла ни разу не возразила против его покупок и предложений. Более того, однажды вечером она сама поднялась в мансарду, держа в руках нечто, напоминающее бледно-зелёное облако.
– Энни, это ткань для красивого лёгкого платья. Полагаю, оно тебе не особенно нужно, платьев у тебя много, но я подумала, что, возможно, ты захочешь принарядиться, если будешь приглашена на вечеринку или какое-либо торжество. Джейн, Руби и Джози называют это «вечерними платьями», они у них есть, и тебе не следует отставать. Словом, на прошлой неделе я попросила миссис Аллан помочь мне с выбором ткани в городе, а после мы с ней обратились к Эмили Гиллис. Вкус у неё хороший, кроит она как никто. Она и сошьёт тебе платье.
– Ох, Марилла, спасибо! Это прекрасно! – воскликнула Энни. – По-моему, вы ко мне чересчур добры, и мне с каждым днём становится всё трудней вас покинуть.
Зелёное платье вышло ровно с таким количеством сборок, оборок и складок, какое только мог допустить хороший вкус Эмили Гиллис. Однажды вечером Энни надела его специально для Мэттью и Мариллы и прочла им «Клятву девы». Марилла, глядя на вдохновенное её лицо и следя за изящной жестикуляцией, мысленно возвратилась к другому вечеру, когда впервые увидела странного испуганного ребёнка в нелепейшем платье жёлто-коричневого цвета и со слезами на глазах. От этого воспоминания на глазах у самой Мариллы выступили слёзы.
– Да, моё чтение всегда вызывает у людей слёзы, – весело проговорила Энни и, наклонившись, легонько поцеловала Мариллу в щёку. – Я считаю это успехом.
