Вечером, когда Энни оказалась в своей новой комнате, одиночество пронзило её с новой силой. Девочки из Авонли жили в городе, у приютивших их родственников. Мисс Джозефина Барри пригласила Энни к себе, но от «Буков» до академии было очень далеко, и мисс Барри нашла пансион, заверив Мэттью и Мариллу, что это наилучший вариант.
– Хозяйка – обедневшая благородная леди, вдова британского офицера, – объяснила она. – Она очень придирчиво выбирает постояльцев, и неподходящей компании для Энни можно не опасаться. Еда хорошая, улица тихая, а до академии совсем близко.
Всё именно так и было, но нисколько не помогало Энни унять тоску по дому. Комнатка, оклеенная тусклыми обоями, без единой картины на стене, с узкой железной кроватью и пустым книжным шкафом, нагоняла на неё уныние. С комком в горле она вспомнила свою милую восточную мансарду, где всё было так созвучно её душе: и аромат душистого горошка из сада, и луна, повисшая над тёмными елями, и журчание ручья у подножия холма, и свет в окне Дианиной комнаты… Здесь всего этого не было. За окном были скучная улица, чужие люди и небо, перечёркнутое проводами. Энни с трудом удерживала подступившие к глазам слёзы.
«Я не буду плакать. Это глупо и признак слабости. Ну вот, с носа уже скатилась слеза… И ещё одна… Надо срочно подумать о чём-нибудь смешном, но… Всё смешное связано с Авонли. Ох, ещё хуже стало. Четвёртая, пятая слеза… В следующую пятницу поеду домой, только до неё, кажется, целых сто лет. Мэттью, наверное, уже подъезжает к дому. Марилла стоит у ворот, ждёт, когда он появится на аллее. Шестая, седьмая, восьмая… Бесполезно считать. Слёзы катятся одна за другой. Не могу не плакать. Я не хочу не плакать. Лучше уж выплакаться сразу».
И поток слёз непременно пролился бы, не приди в этот момент Джози Пай. Знакомое лицо так обрадовало Энни, что она забыла, насколько ей несимпатична Джози. Сейчас это не имело значения – перед Энни возникла частичка авонлийской жизни. И она воскликнула совершенно искренне:
– Я так рада, что ты зашла!
– Ты плакала! – с фальшивым сочувствием заметила Джози. – Тоскуешь по дому, да? До чего же некоторые дают волю своим чувствам. Я, кстати, вовсе не собираюсь убиваться по Авонли. Здесь, в городе, так весело – никакого сравнения с авонлийским захолустьем. Удивляюсь, как я вообще смогла там так долго прозябать. Не реви, Энни. Тебе это очень не идёт. Глаза и нос покраснеют, и ты вся целиком будешь казаться красной. Как шикарно я сегодня провела время в академии! Наш преподаватель французского – душка. А какие у него усы!.. Кстати, у тебя найдётся чем перекусить? Умираю от голода. Марилла наверняка уложила тебе с собой пирожков, поэтому я и зашла, хотя Фрэнк Стокли звал меня в парк, прогуляться и послушать оркестр. Мы с ним живём в одном пансионе. Фрэнк классный. Кстати, он сегодня тебя заметил и спросил меня: «Кто эта рыжая девушка?» Ну, я ему объяснила, что ты сирота, которую Катберты взяли на воспитание, а больше мне и сказать было нечего.
Энни уже размышляла, не лучше ли провести время в слезах и тоске по дому, чем в обществе Джози Пай, когда появились Джейн и Руби. На груди у обеих красовались фиолетово-алые ленточки – цветов академии. И поскольку Джози с Джейн «не разговаривала», то замолчала, став относительно выносимой.
– Ох, – заговорила Джейн. – Кажется, с утра я прожила уже несколько недель. Мне бы нужно сидеть дома и зубрить Вергилия. Этот противный старикан-профессор задал нам выучить к завтрашнему дню двадцать строк из него. Но я совершенно не в силах сосредоточиться. О Энни! Это следы слёз? Если ты действительно плакала, признайся. Восстанови моё самоуважение. Я сама рыдала, пока не пришла Руби, и мне было бы приятно оказаться не единственной глупышкой. О, пирог! Дашь крохотный кусочек? Спасибо. У него настоящий вкус Авонли.
Руби, заметив на столе у Энни ежегодник академии, полюбопытствовала, не собирается ли подруга вступить в борьбу за золотую медаль. Та, покраснев, подтвердила её догадку.
– О, я вспомнила! – вмешалась Джози Пай. – Академия всё же получит одну из стипендий Эйвери. Это выяснилось сегодня. Вы, конечно, об этом знать не можете, а мне рассказал Фрэнк Стокли. Его дядя входит в Совет управляющих. В академии об этом сообщат только завтра.
Стипендия Эйвери! Сердце у Энни забилось. Горизонты её честолюбивых устремлений расширились как волшебству. До сих пор она думала, что наивысшим успехом для неё будет выпуск с лицензией учителя первой категории и, возможно, ещё с медалью. Но если она получит стипендию Эйвери, то сможет пройти курс искусств в университете Редмонда и получить степень бакалавра… Прежде чем умолкла Джози, Энни успела увидеть себя в мантии и плоской четырёхугольной шапочке.
