Эйвери, богатый промышленник из Нью-Брансуика, завещал значительную часть своего огромного капитала для присуждения стипендий тем выпускникам школ и академий приморских провинций, которые показали лучшие результаты в изучении английского языка и английской литературы. Стипендиат получал тысячу долларов, покрывающих четыре года обучения в Редмондском университете. После некоторых споров стипендию Эйвери выделили и для академии в Шарлоттауне.
Неудивительно, что Энни отправилась спать с пылающими щеками. «Если стипендию Эйвери присуждают за заметные успехи, я её выиграю, – твёрдо решила она. – Мне для этого хватит и упорства, и трудолюбия. О, как же Мэттью будет гордиться, если я стану бакалавром! Как же это прекрасно – иметь высокие цели. И как я рада, что они у меня есть. Стоит достигнуть одной, как тут же появляется новая, ещё более высокая. Как же интересно становится жить!»
Тоска по дому у Энни постепенно прошла. В этом ей очень помогли поездки на выходные домой. Зима стояла мягкая. Поезда уже ходили по новой железнодорожной ветке до Кармоди. Там студентов встречали Диана и ещё несколько знакомых, а затем все дружной компанией отправлялись пешком в Авонли. Энни считала эти пятничные путешествия по холмам, за которыми отчётливо сияли огни родных мест, лучшим событием недели.
Гилберт Блайт неизменно шагал рядом с Руби Гиллис, неся её сумку. Руби в последнее время очень похорошела, считала себя совсем взрослой и стремилась выглядеть как настоящая молодая леди. Юбки у неё были максимальной длины, какую разрешала ей мать, и волосы она укладывала в высокую причёску – правда, только в городе, а собираясь домой, по-прежнему заплетала косы. Большие синие глаза, яркий и свежий цвет лица, полноватая, но пропорциональная фигура, весёлый нрав, добродушие и умение от души наслаждаться жизнью привлекали к ней многих молодых людей.
– Я не думала, что такой тип девушек, как Руби, может нравиться Гилберту Блайту, – прошептала однажды Джейн на ухо Энни.
Та была с ней согласна, но даже ради стипендии Эйвери не стала бы обсуждать Гилберта Блайта. Однако она не раз думала, как неплохо было бы иметь такого друга, как Гилберт: шутить с ним, болтать, обмениваться впечатлениями от книг, занятий и делиться жизненными планами. У таких, как Гилберт, есть планы на жизнь, думала Энни, а с Руби Гиллис говорить на эти темы бесполезно.
К размышлениям Энни о Гилберте не примешивалось никаких нежных чувств. Мальчиков она воспринимала пока лишь как возможных или невозможных приятелей. И если бы у них с Гилбертом завязалась дружба, ей было бы безразлично, с кем ещё из девочек он дружит и кого из них провожает домой. Дружить Энни умела, подруг у неё было много, но она смутно чувствовала, что дружба с молодым человеком может оказаться полезной, расширить горизонты её суждений и представлений о жизни. Нет, она не облекала свои чувства в точные слова, но иногда думала: если бы однажды Гилберт проводил её со станции домой по осенним полям и заросшим папоротниками тропинкам, то они нашли бы множество тем для интересных и весёлых разговоров о мире вокруг, о своих мечтах и надеждах. Гилберт умный, у него свой, особый взгляд на вещи. Он полон жизни, хочет взять от неё как можно больше и привнести в неё сам всё, что только ему по силам. От разговоров с ним Руби Гиллис приходила в замешательство. Она как-то призналась Джейн Эндрюс, что половина его рассуждений до неё вообще не доходит. Разговаривать с ним – всё равно что с Энни Ширли, когда на неё накатывает заумность. А ей, Руби, всех этих обсуждений книг и прочей скуки хватает и на занятиях. И вообще проводить время с Фрэнком Стокли куда веселее: он такой забавный и заводной. Но Гилберт гораздо красивее Фрэнка. И Руби никак не могла определиться, кому из них отдать предпочтение.
В академии у Энни постепенно сложился узкий круг друзей, так же, как она, наделённых воображением и жаждой достичь заметных успехов. Особенно близко она подружилась со Стеллой Мейнард, румяной девушкой в алой блузке, и с задумчивой Присциллой Грант – и с удивлением обнаружила, как обманчива бывает внешность. Бледная и, казалось, полностью отрешённая от мирских радостей Присцилла была неистощима на озорство, шалости и шутки. А яркая черноглазая Стелла постоянно витала в облаках фантазий, лелея в душе такие же радужные мечты, как и Энни.
После рождественских каникул студенты из Авонли перестали ездить на выходные домой и усиленно погрузились в занятия. К этому времени в академии уже сложилось достаточно чёткое представление обо всех студентах. Их склонности, способности и возможности стали всем очевидны. На золотую медаль могли претендовать только трое: Гилберт Блайт, Энни Ширли и Льюис Уилсон. Со стипендией Эйвери дело обстояло сложнее: предварительно её мог получить один из шести учеников. Лучше прочих чувствовал себя толстый забавный деревенский юноша с бугристым лбом и в залатанном пальто: бронзовая медаль по математике была ему уже обеспечена.
