– О миссис Барри, – молитвенно сложила руки Энни. – Простите меня, пожалуйста! Я не собиралась спаивать Диану. Разве могла я пойти на такое? Вы просто представьте себя девятилетней девочкой-сиротой, которую взяли на воспитание добрые люди и у которой на всём белом свете есть только один-единственный сердечный друг. Стали бы вы его специально спаивать? Я, честное слово, думала, что это всего лишь малиновый сироп. Я твёрдо была уверена. О, только, пожалуйста, не запрещайте Диане дружить со мной. Если вы это сделаете, то покроете мою жизнь тёмным облаком беспросветного горя.
Окажись перед Энни не миссис Барри, а добрая миссис Линд, сердце её мгновенно растаяло бы. Но миссис Барри только сильней разозлилась, а выспренние обороты речи и мелодраматические жесты Энни вызвали подозрение, что она над ней издевается. И миссис Барри проговорила с холодной жестокостью:
– Ты мне не кажешься девочкой, подходящей для дружбы с Дианой. Возвращайся-ка лучше домой и старайся вести себя поприличнее.
– А вы не позволите мне… – голос у Энни дрожал. – Можно хотя бы один разок увидеть Диану, чтобы попрощаться?
– Диана уехала со своим отцом в Кармоди, – сообщила миссис Барри и скрылась в доме, громко захлопнув за собой дверь.
Энни вернулась домой в том ровном отчаянии, при котором уже не плачут.
– Последняя надежда рухнула, – сообщила она Марилле. – Я пошла и сама извинилась, но миссис Барри вела себя со мной так оскорбительно! Я не считаю её хорошо воспитанной женщиной. Теперь если что-то и можно сделать, то только молиться. Но и на это у меня мало надежды. Видите ли, Марилла, я сомневаюсь, что даже сам Бог может как-то повлиять на такого упрямого человека, как миссис Барри.
– Энни, ты не должна этого говорить, – призвала её к порядку Марилла, пытаясь изо всех сил справиться с подступающим смехом, приступы которого в последнее время накатывали на неё всё чаще.
И когда она рассказывала вечером всю историю Мэттью, то, уже не сдерживаясь, смогла от души посмеяться.
А позже, зайдя перед сном в восточную мансарду, она обнаружила, что заплаканная Энни спит, и её лицо приняло необычайно мягкое и сочувственное выражение.
– Бедная малышка, – прошептала Марилла, убирая с опухшего от слёз лица Энни выбившуюся прядь рыжих волос.
А затем нагнулась и поцеловала её в раскрасневшуюся щёку.
На другой день Энни занималась шитьём, склонясь над лоскутным одеялом, когда в кухонное окно вдруг увидела Диану, призывавшую её жестами к Пузырькам Дриады. Она опрометью кинулась на улицу. Выразительные глаза её засияли надеждой, смешанной с удивлением, но стоило ей добежать до подруги и увидеть, до чего та удручена, как надежда рассыпалась в прах.
– Твоя мама не смягчилась? – предвидя ответ, тяжко вздохнула Энни.
– Нет, – скорбно покачала головой Диана. – Ох, Энни, она говорит, что я никогда больше не буду играть с тобой. Я плакала, плакала, убеждала, что ты совершенно не виновата, но всё бесполезно. Мне только удалось добиться разрешения сейчас прийти сюда, чтобы мы с тобой попрощались – и то всего лишь на десять минут. Она будет следить по часам.
– Но десяти минут слишком мало, если навечно прощаешься, – со слезами на глазах проговорила Энни. – О Диана, обещаешь ли ты не забывать меня, подругу своей юности, какие бы у тебя ни появились потом новые, даже более дорогие друзья?
– Конечно же, обещаю, – прорыдала Диана. – У меня никогда не будет больше другой сердечной подруги. Да мне она и не нужна. Я никогда никого не смогу любить так, как тебя.
– О Диана! – вскричала Энни, сложив молитвенно руки. – Значит, ты любишь меня?
– Ну конечно. Разве ты сама не знаешь?
– Нет. – Энни судорожно выдохнула. – Мне казалось, тебе просто со мной интересно, но я не надеялась, что ты меня любишь. Мне казалось, никто не может меня полюбить. С тех пор как я себя помню, меня никто никогда не любил. О, как же чудесно, что ты меня любишь! Это яркий луч, который вечно будет сиять во тьме моего пути, который теперь от тебя отрезан. О Диана, пожалуйста, повтори ещё раз!
– Я тебе предана, Энни, и люблю тебя, – твёрдо произнесла та. – И буду всегда любить. Можешь не сомневаться.
– А я буду всегда любить тебя, Диана, – торжественно протянула ей руку Энни. – Все следующие годы память о тебе будет вечно сиять яркой звездой над моей одинокой жизнью, как написано в той последней истории, которую мы с тобой вместе прочитали. Диана, дашь ли ты мне на прощание прядь своих локонов, чёрных как смоль, чтобы я дорожила ими как величайшим сокровищем?
– А есть чем отрезать? – вытерев слёзы, пролитые под воздействием романтичной речи Энни, деловито поинтересовалась Диана.
– Да. К счастью, у меня в фартуке лежат портновские ножницы. – И, достав их из кармана, Энни с торжественным видом отрезала локон Дианы. – Прощай, моя сердечная подруга! Отныне нам суждено быть чужими, хоть и живём мы по-прежнему рядом, а сердце моё всегда будет предано тебе.
Энни провожала взглядом удалявшуюся Диану, скорбно махая ей на прощание всякий раз, как та оборачивалась.
