Энни поцеловала записку и быстро написала ответ, который отправился на другую сторону класса:
Марилла с тревогой ждала новых школьных неприятностей, но пессимизм её не оправдывался. Возможно, Энни заразилась яобразцовостью от Минни Эндрюс, но, как бы то ни было, отношения с мистером Филипсом у неё наладились, и она полностью погрузилась в учёбу, поставив целью ни по одному предмету не пропустить вперёд Гилберта Блайта. Это соперничество вскоре стало для всех очевидным – вполне добродушное со стороны Гилберта и воинственное со стороны Энни, которая, не к чести своей, оказалась очень злопамятна. Она никогда не призналась бы, что соперничает с Гилбертом в учёбе, потому что этим признала бы факт существования человека, которого старательно игнорировала. Но соперничество с каждым днём набирало силу, и лидерство доставалось им попеременно. То Гилберт окажется первым в правописании, то Энни, тряхнув длинными рыжими косами, обгонит его. Однажды утром Гилберт так безупречно решил все примеры, что его имя оказалось в списке почёта. На следующее утро Энни, весь вечер отчаянно сражавшаяся с десятичными дробями, стала первой. В один ужасный для неё день у них случилась ничья, и оба имени оказались написаны рядом. Энни восприняла это так же, как если бы увидела их написанными на стене около крыльца, и испытала столь же сильное унижение, сколь Гилберт – явное удовольствие.
Каждый месяц, когда проходили письменные контрольные, накал борьбы доходил до предела. Сперва Гилберту удалось обойти Энни на три балла, а затем Энни обошла его на пять. Триумф её оказался, однако, подпорчен тем, что Гилберт поздравил её перед всей школой – она-то мечтала увидеть, как он разозлится.
Мистер Филипс мог быть и впрямь не очень хорошим учителем, но ученицу, так решительно настроенную на победу, как Энни, под руководством любого учителя неизбежно ждёт успех. Конец семестра ознаменовался для них с Гилбертом переводом в пятый класс с изучением «элементов областей знания», под коими подразумевались латынь, геометрия, французский язык и алгебра.
В геометрии Энни нашла своё Ватерлоо[19].
– Это совершенно ужасный предмет, Марилла, – стонала она. – Уверена, я никогда не смогу в нём разобраться. Никакого простора для воображения. Мистер Филипс сказал, что в геометрии я самая большая тупица, которую ему когда-либо приходилось видеть. Но Гил… я имею в виду некоторые другие отлично в ней разбираются, и это так унизительно, Марилла! И у Дианы с геометрией лучше, чем у меня. Но я ничего не имею против того, что Диана меня обходит. Конечно, теперь мы с ней встречаемся как чужие, но я всё равно продолжаю любить её неугасимой любовью. Когда я думаю о ней, мне становится ужасно грустно, но в таком интересном мире долго грустить нельзя. Правда, Марилла?
