– У Минни действительно круп. Это, конечно, плохо, но я видела и похуже. Прежде всего нам нужно очень много горячей воды. Мэри Джо, – Энни осуждающе взглянула на служанку, – в этом чайнике даже на чашку не хватит. Вот, я налила полный. А ты, Мэри Джо, подкинь дров в огонь. Не в обиду тебе будет сказано, но, обладай ты хоть капелькой воображения, давно бы сама до этого додумалась. Я сейчас раздену Минни Мэй и уложу в постель. Диана, найди для неё мягкую байковую рубашку. Но сначала дадим Минни Мэй ипекакуану.
Минни Мэй не хотела пить ипекакуану, но присмотр за тремя парами близнецов не прошёл для Энни даром. Больную успешно напоили лекарством, и не один, а несколько раз за эту тревожную ночь. Обе девочки хлопотали около больной, а Мэри Джо с перепугу развела такой жаркий огонь и вскипятила столько воды, что хватило бы на целый госпиталь и ещё, вероятно, осталось бы.
Мэттью привёз врача только к трём часам ночи, потому что пришлось ехать за ним в Спенсервилль. Впрочем, больной к этому времени уже стало лучше, и она крепко спала.
– Я чуть-чуть не отчаялась окончательно, – рассказывала доктору Энни. – Ей становилось всё хуже и хуже, пока не сделалось так плохо, как не было даже близнецам Хаммондов. Даже последней паре. Я уже думала, что она задохнётся. Я влила в неё всю ипекакуану до последней капли из этой бутылки. И, когда давала последнюю дозу, сказала… Нет, не Диане и не Мэри Джо сказала, а только самой себе, потому что не хотела их пугать заранее, но про себя я сказала: «Это последняя надежда, и, боюсь, её очень мало». Но прошло три минуты, и она откашлялась, и ей стало лучше. Только представьте себе моё облегчение, доктор! У меня даже слов нет, чтобы его выразить. Есть вещи, которые очень трудно выразить словами.
– Да, знаю, – кивнул доктор, глядя на Энни так, словно думал о ней что-то такое, чего тоже не мог выразить словами.
Слова у него нашлись позже, когда он сказал вернувшимся мистеру и миссис Барри:
– Эта рыжеволосая девочка Катбертов – просто умница! Смею заверить вас, она спасла вашему ребёнку жизнь. Если бы не она, то к тому времени, как я добрался к вам, было бы уже поздно. Её навыки и присутствие духа для девочки такого возраста необычайны. И какие же у неё были глаза, когда она объясняла мне ситуацию! Никогда ещё не видел подобных.
Энни возвращалась домой чудесным, одетым в белый иней зимним утром. Веки её от усталости и недосыпа отяжелели, но словоохотливость не оставила, и она неутомимо болтала с Мэттью, пока они пересекали длинное поле и шли под сказочно сверкающей кленовой аркой по аллее Влюблённых.
– О Мэттью! Разве это не чудесное утро? Мир выглядит так, словно Бог только что, прямо сейчас, придумал его для нашего удовольствия, правда? Эти деревья… Похоже, их можно сдуть. Пуф-ф – и они улетят. Я так рада, что живу в мире, где есть белый иней, а вы? И ещё теперь рада, что у миссис Хаммонд были целых три пары близнецов. Если бы их не было, я бы не знала, как помочь Минни Мэй. Мне теперь жаль, что я сердилась на миссис Хаммонд за такое количество близнецов… Ох, Мэттью, как же я хочу спать! Я не смогу пойти в школу. Я даже сидеть с открытыми глазами не смогу, а уж соображать – и подавно. Но, с другой стороны, если останусь дома, то Гил… некоторые другие станут первыми в классе. А я этого не хочу. Так трудно потом возвращать себе первое место. Хотя, конечно, чем труднее, тем больше удовольствия, когда добьёшься, правда?
– Ну я так-то думаю, ты справишься, – Мэттью сочувственно поглядел на её бледное лицо и тени, залёгшие под глазами. – Просто ложись спать и хорошенько выспись.
И Энни легла, и сон её был столь долог и крепок, что пробудилась она, когда прошло даже время обеда, и Марилла, вернувшаяся домой, вязала на кухне в свете бело-розового зимнего дня.
– О Марилла! – воскликнула Энни. – Вам удалось увидеть премьер-министра? Какой он?
– Ну премьер-министром его выбрали точно не за прекрасную внешность. И уж наверняка не за нос, – усмехнулась та. – Но говорить он умеет. Могу гордиться, что я консерватор. А Рэйчел Линд – либерал, и встреча с ним ей вообще была ни к чему. Обед в духовке. И возьми себе в кладовке сливовое варенье. Думаю, ты голодна. Мэттью мне всё рассказал про прошлую ночь. Какое счастье, что ты знала, как поступать. Я-то с крупом никогда в жизни не сталкивалась. А теперь помолчи, пока не поешь. По тебе видно, что слова из тебя так и рвутся – пусть подождут.
У Мариллы тоже были новости для Энни, но она решила придержать их, потому что не сомневалась: едва услышав, Энни немедленно забудет про такие прозаические вещи, как аппетит и обед. Марилла дождалась, пока будет съеден обед и опустеет блюдце со сливовым вареньем, и лишь после этого сказала:
