– Сегодня утром к нам приходила миссис Барри поблагодарить тебя, Энни, но я не стала тебя будить. Она сказала: ты спасла жизнь Минни Мэй, и ей, миссис Барри, очень жаль, что она так себя повела в истории со смородиновым вином. Ей, мол, теперь совершенно ясно, что ты не собиралась спаивать Диану, и она надеется, что ты простишь её и ваша добрая дружба с Дианой продолжится. Если хочешь, сходи сегодня вечером повидаться со своей сердечной подругой. Сама она прийти не сможет: простудилась ночью. А теперь, Энни Ширли, ради бога, не взлети на воздух.
Предостережение это было вполне уместно. Лицо у Энни словно озарилось пламенем и приняло одухотворённо-возвышенное выражение, а затем она так стремительно и легко вскочила, что, казалось, вот-вот и в самом деле её унесёт в поднебесье.
– О Марилла! Можно мне прямо сейчас пойти, не помыв посуду? Я потом её вымою, когда вернусь, но прямо сейчас, в такой захватывающий момент, не могу заниматься чем-то неромантичным вроде мытья посуды.
– Да, да, беги, – снисходительно кивнула Марилла. – Энни Ширли! Да ты никак с ума сошла! Вернись немедленно и надень на себя что-нибудь. Ну да… С тем же успехом можно обращаться к ветру. Ушла на мороз без капора и без шали, несётся по саду, косы развеваются. Будет милость Господня, если она простуду не подхватит.
Домой Энни возвращалась вприпрыжку сквозь снег и лиловые сумерки. Высоко в небе, на юго-западе, сияла, весело подмигивая одинокой путнице, огромная, похожая на жемчужину звезда. Бледно-золотистый далёкий мерцающий блеск придавал особую таинственность белым заснеженным низинам и тёмным еловым чащам. Звон колокольчика, доносившийся от саней, ехавших где-то среди холмов, походил на бубенчики эльфийских шляп. И песня, льющаяся на уста Энни прямо из сердца, звучала чудесно.
– Вы видите перед собой совершенно счастливого человека, – объявила Энни Марилле. – А, я совершенно счастлива, несмотря даже на свои рыжие волосы. Моя душа сейчас выше рыжих волос. Миссис Барри поцеловала меня, заплакала, сказала, что ей очень жаль и что она в вечном долгу передо мной. Мне сделалось очень неловко, Марилла, и я постаралась как можно вежливее ответить: «Миссис Барри, у меня на вас нет обиды, но уверяю вас, что не собралась спаивать Диану. Поэтому просто давайте скроем прошлое покровом забвения». По-моему, я достойно выразилась. Вы согласны, Марилла? У меня было такое чувство, будто я собрала горящие уголья на голову[22] миссис Барри.
Мы с Дианой прекрасно провели время. Она показала мне новый, очень необычный узор, который вяжут крючком. Диану ему научила её тётя из Кармоди, а в Авонли ни одна душа не знает о нём, и мы дали друг другу торжественную клятву не разглашать секрета. Диана подарила мне красивую открытку с венком из роз и стихами:
И это правда, Марилла. Мы собираемся попросить мистера Филипса, чтобы он разрешил нам снова сидеть вместе, а Герти Пай пусть пересядет к Минни Эндрюс. Мы очень элегантно пили чай. Миссис Барри достала свой лучший фарфор, будто бы я – настоящая взрослая гостья. Ох, передать не могу, какой это восторг! Ради меня ещё никто никогда не ставил на стол свою лучшую фарфоровую посуду. Мы ели фруктовый пирог, и фунтовый кекс[23], и пончики, и два вида варенья. И миссис Барри спросила меня, выпью ли я ещё чаю. И сказала своему мужу: «Па, передай-ка Энни печенье, которое рядом с тобой стоит». До чего же, наверное, замечательно быть взрослой, если такое удовольствие доставляет, даже если с тобой обращаются как со взрослой, когда ты ещё не взрослая. Правда, Марилла?
– Ну не знаю, – коротко вздохнула Марилла.
– Не важно. Я в любом случае, когда вырасту, стану разговаривать с маленькими девочками, как будто они тоже взрослые, и никогда не буду смеяться, если они начнут говорить пышными выражениями. По собственному опыту знаю, что это очень обидно. После чая мы с Дианой варили ириски. Получилось не очень. Наверное, из-за того, что мы никогда их раньше не делали. Диана заставила меня помешивать в кастрюльке, а сама смазывала маслом тарелки, а я помешивать забыла, и ириски чуть-чуть пригорели. А потом, когда мы поставили их остывать, по одной тарелке прошёлся кот, и пришлось выбросить всё, что на ней было. Но всё равно готовить было очень весело.
На прощанье миссис Барри попросила меня приходить к ним как можно чаще. А Диана стояла у окна и посылала мне воздушные поцелуи, пока я не дошла до аллеи Влюблённых. Знаете что, Марилла? Сегодня вечером мне хочется помолиться, и, думаю, в честь такого события я сочиню совершенно новую молитву.
– Марилла, можно мне пойти на минутку повидаться с Дианой? – запыхавшись, спросила однажды февральским вечером Энни, сбежав вниз из восточной мансарды.
