Когда Присси Эндрюс в новой розовой блузке, с ниткой жемчуга на гладкой белой шее и настоящими гвоздиками в волосах (по слухам, учитель посылал за ними в город) продекламировала: «Поднималась по скользкой тёмной лестнице, без единого лучика света»[26], – Энни вздрогнула, всецело охваченная сопереживанием героине стихотворения. Когда хор запел «Высоко над полем нежных маргариток», Энни воздела взор к потолку, будто он был расписан фресками с ангелами; когда Сэм Слоан принялся рассказывать и показывать, как Сокери высаживал наседку на яйца, Энни так хохотала, что сидящие рядом с ней тоже расхохотались, куда больше увлечённые её смехом, чем давно всем известной комической сценкой. Речь Марка Антония над телом убитого Юлия Цезаря, которую мистер Филипс продекламировал с небывалым пафосом, в конце каждой фразы обращая взгляд к Присси Эндрюс, вселила в Энни такую жажду борьбы против тирании, что она немедленно и восстала бы, найдись рядом хоть один древний римлянин, готовый возглавить мятеж.
Только один номер её ни в малейшей мере не заинтересовал, а именно: декламация Гилбертом Блайтом знаменитого стихотворения «Бинген на Рейне». Взяв у Роды Мюррей книгу, Энни читала, пока выступление не завершилось, а после него сидела, как каменное изваяние, хотя Диана едва не отбила себе ладони аплодисментами.
Пресыщенные роскошным времяпрепровождением подруги вернулись домой к одиннадцати часам, предвкушая невероятное удовольствие от обсуждения концерта. Но дом семейства Барри встретил их темнотой и безмолвием. Похоже, все уже спали. Энни с Дианой на цыпочках прокрались в длинную узкую гостиную, чтобы пройти из неё в гостевую. Комната встретила их приятным теплом. Тусклое уютное сияние углей в камине слегка освещало её.
– Давай разденемся здесь, – предложила Диана. – Здесь так хорошо и тепло.
– Разве мы не чудесно провели время? – восторженно выдохнула Энни. – Должно быть, здорово выйти на сцену и что-нибудь продекламировать. Как ты думаешь, Диана, нас когда-нибудь позовут?
– Когда-нибудь – обязательно. Они постоянно приглашают старших школьников. Гилберт Блайт часто у них выступает, а ведь он всего на два года нас старше. О Энни, как ты могла притворяться, будто не слушаешь его?! Ведь когда он произносил: «Есть другая, мне не сестра», – то смотрел прямо на тебя.
– Диана, – с достоинством откликнулась Энни, – ты мой сердечный друг, но я даже тебе не позволю говорить со мной об этом человеке. Ты готова ложиться? Тогда давай проверим, кто первая добежит до гостевой кровати и запрыгнет в неё.
Идея Диане понравилась, и обе девочки, оставшись только в нижнем белье, пронеслись по длинной гостиной, влетели в дверь гостевой комнаты, одновременно кинулись на кровать и… Под ними что-то зашевелилось, послышались охи, вскрик и не очень внятное, но сердитое восклицание:
– Силы небесные!
Не помня себя от страха, девочки слетели с кровати, кинулись вон из комнаты и, достигнув гостиной, замерли там, почему-то встав на цыпочки.
– Ой, кто это? Что это было? – постукивая зубами от холода и испуга, прошептала Энни.
– Это была тётя Джозефина, – уже сообразив, в чём дело, задохнулась от смеха Диана. – Да, Энни, это точно она, хоть и непонятно, откуда она взялась. Ой, я знаю: она будет в ярости! Это совершеннейший ужас… но как же смешно!
– А кто такая тётя Джозефина?
– Тётя отца. Живёт в Шарлоттауне. Она жутко старая, уж семьдесят лет ей точно есть, и я не могу представить, что она когда-то была маленькой девочкой. Мы вообще-то ждали её в гости, но не думали, что она приедет так скоро. Она жутко чопорная и живёт по правилам. Ох, и поднимет она шум из-за того, что сейчас случилось! А нам теперь придётся спать вместе с Минни Мэй. Ты даже не представляешь, как она брыкается!
К первому завтраку мисс Джозефина Барри не явилась.
– Хорошо вчера провели время, девочки? – приветливо улыбнувшись, спросила миссис Барри. – Я хотела дождаться вашего возвращения и предупредить, что приехала тётя Джозефина, но меня одолела такая сонливость, что я легла спать. Надеюсь, Диана, ты не потревожила нашу тётю?
Диана хранила сдержанное молчание, но с Энни они обменялись через стол виновато-весёлыми улыбками.
Сразу же после завтрака Энни поспешила домой и целый день пребывала в неведении о происходившем у Барри после её ухода. Но вечером, отправившись по поручению Мариллы к миссис Линд, услышала от этой достойной леди:
– Судя по всему, вы с Дианой до полусмерти перепугали старую добрую мисс Барри. – Это прозвучало весьма строго, хотя глаза миссис Линд весело посверкивали. – Миссис Барри заходила ко мне недавно по дороге в Кармоди. Она очень обеспокоена. Старая мисс Барри проснулась сегодня в ужаснейшем настроении. А у неё и без того, скажу я тебе, характер совсем не сахар. С Дианой она теперь вовсе не разговаривает.
– Диана не виновата. Это я предложила бежать наперегонки в постель, – сокрушённо призналась Энни.
