– Я так и знала, – миссис Линд откровенно радовалась собственной догадке. – Так я и знала, что эта идея родилась в твоей голове. Но из-за неё возникло множество неприятностей, вот в чём дело. Старая мисс Барри намеревалась погостить у них месяц, но сегодня заявила, что и на день больше не останется и в воскресенье вернётся в город. Вернулась бы даже сегодня, сказала она, если бы было кому её отвезти. Она собиралась оплачивать четверть стоимости Дианиных уроков музыки, но сегодня объявила, что не станет этого делать для такой скверной девчонки. О-о, полагаю, сегодня утром семейству Барри было не до веселья. Старуха богата, и они хотели бы поддерживать хорошие отношения с ней. Разумеется, сама миссис Барри ничего подобного не говорила, но я-то неплохо разбираюсь в людях. Вот так.
– Ну до чего же я невезучая, – посетовала Энни. – Вечно попадаю в передряги, да ещё втягиваю в них лучших своих друзей, ради которых готова пролить всю кровь по капельке. Вот объясните мне, миссис Линд, почему так происходит?
– Потому что ты чересчур безрассудна и импульсивна, дитя моё, вот почему. Ты не даёшь себе труда остановиться и поразмыслить, прежде чем сказать или сделать то, что пришло тебе в голову, а немедленно говоришь это или делаешь.
– Но это же лучшая часть придуманного, – возразила Энни. – Когда в голове возникает что-нибудь интересное и захватывающее, то неудержимо хочется сразу это осуществить. А если остановишься и начнёшь думать, то всё испортишь. Разве вы сами такого никогда не чувствовали, миссис Линд?
Миссис Линд не чувствовала, продемонстрировав это мудрым покачиваньем головы.
– Ты должна научиться хоть ненадолго задумываться, Энни. Возьми на вооружение пословицу: «Подумай, прежде чем прыгать». Особенно если собралась прыгнуть в гостевую кровать, – хохотнула миссис Линд, очень довольная своей шуткой, которая ей казалась верхом остроумия.
Энни, однако, было совсем не до шуток. Распрощавшись с миссис Линд, она с крайне сосредоточенным и задумчивым видом направилась через заснеженные поля к Яблоневому склону.
Диана встретила её у кухонной двери.
– Твоя тётя Джозефина очень на нас рассердилась? – спросила Энни.
– Да, – ответила ей Диана, сдержанно хихикнув и бросив опасливый взгляд на затворённую дверь гостиной. – Она от ярости чуть не прыгала, Энни. Жутко разбушевалась. Меня назвала самой невоспитанной девочкой, которую когда-нибудь видела. Мои родители, по её словам, должны стыдиться, что так плохо меня воспитали. И она у нас не останется. Мне-то всё равно, но папа с мамой очень расстроились.
– Но почему ты ей не сказала, что это я виновата? – спросила Энни.
– Да как же я могла? – возмутилась Диана. – Энни Ширли, я не ябеда – это во-первых. А во-вторых, я виновата ровно столько же, сколько и ты.
– Ну тогда я пойду к ней и сама скажу, – решила Энни.
Диана поражённо уставилась на неё.
– Энни Ширли, ты этого не сделаешь. Она же тебя заживо съест.
– Не пугай меня больше, чем я уже сама боюсь, – ответила Энни. – Предпочла бы подойти к жерлу заряженной пушки, но придётся пойти к вашей тёте, Диана. Это моя вина, и я должна признаться. К счастью, у меня уже накопился опыт признаний.
– Она в гостиной, – сообщила Диана. – Но я не посмела бы к ней войти и сомневаюсь, что твой поступок пойдёт на пользу.
С таким напутствием Энни и отправилась в логово льва: подойдя к двери гостиной, она деликатно в неё постучала.
– Войдите, – послышался изнутри резкий голос.
Мисс Джозефина Барри, сухая, чопорная и суровая, яростно вязала возле камина. Глаза её за стёклами очков в золотой оправе сердито сверкали, и было ясно, что она всё ещё кипит гневом. Она развернулась в кресле, ожидая увидеть Диану, но увидела девочку с бледным лицом и огромными, полными отваги, смешанной с леденящим ужасом, глазами.
– Ты кто? – без церемоний осведомилась Джозефина Барри.
– Энни из Зелёных Мансард, – дрожащим голосом отозвалась вошедшая, привычно сложив ладони. – Я пришла признаться, если вы мне позволите.
– В чём?
– В том, что, когда мы вчера вечером прыгнули на кровать, где вы спали, именно я предложила это сделать. Уверяю вас, Диане этого никогда бы в голову не пришло. Она очень женственная, мисс Барри. И вы должны понять, что обвиняете её совершенно несправедливо.
– Ах, значит, я должна. Но, насколько я помню, Диана тоже приняла в этом участие. Что за безобразие творится в приличном доме?
– Но мы ведь всего-навсего веселились. Думаю, что теперь, когда мы извинились, вы должны нас простить, мисс Барри. Во всяком случае, пожалуйста, простите Диану. Дайте ей возможность брать уроки музыки. Она так мечтала о них. А я-то знаю, каково это – мечтать о чём-то и не получить. Если вам нужно на кого-то сердиться, сердитесь лучше на меня. Я с ранних лет жизни привыкла, что на меня сердятся, и отношусь к этому гораздо легче, чем Диана.
К этому времени бо́льшая часть ярости ушла из глаз старой леди, сменившись задорным интересом. Но голос её всё ещё звучал сурово:
