Он окончательно пришёл в себя, лишь проехав половину пути до дома. «Ужасный опыт, – подумал он. – И поделом мне за предательство своего магазина. Нечего было в чужой наведываться».
По возвращении он убрал грабли в сарай для садовых инструментов, а сахар отнёс Марилле.
– Коричневый? – удивилась она. – Что тебя дёрнуло так много его купить? Знаешь же, как я редко им пользуюсь. Кладу его только в кашу для наёмных работников да в коричневый кекс. Но Джерри уволился, а кекс давно уже испечён. И сахар-то ужасно некачественный: крупный, тёмный. Уильям Блэр такого обычно не держит.
– Я… я подумал, может, как-нибудь пригодится, – пробурчав это, Мэттью сбежал.
Ещё раз обдумав со всех сторон ситуацию, он понял, что справиться с ней он сможет только при помощи безопасной женщины. О Марилле и речи идти не могло. Он чувствовал, что она зарубит его идею на корню. А кроме неё для Мэттью во всём Авонли оставалась единственная женщина, у которой ему не страшно было просить совета, и звали её миссис Линд. К ней он и обратился.
Добрая леди мигом перехватила инициативу у загнанного мужчины.
– Выбрать для вас платье в подарок Энни? Не сомневайтесь, я сделаю это. Завтра же поеду в Кармоди и займусь. Вы что-то уже присмотрели?
– Нет.
– Тогда выберу на свой вкус. Полагаю, красивый оттенок насыщенного коричневого ей будет очень к лицу. У Блэра как раз появилась замечательная ткань «глория». Кстати, я и сшить могу сама. Ведь если платье будет шить Марилла, девочка догадается обо всём раньше времени – какой уж тут сюрприз? А мне это нисколько не трудно. Сошью по выкройке своей племянницы Дженни Гиллис. У них с Энни фигуры похожи, как две капли воды. Да, именно так и сделаю.
– Что ж, очень вам благодарен и… и… даже не знаю… но хотел… Я думаю, рукава сейчас делают как-то иначе, чем раньше. Если я не прошу слишком многого, то пусть они будут такие… по-новому.
– Пышные? Ну конечно. Можете не беспокоиться, Мэттью. Сделаю по последней моде, – заверила миссис Линд.
«С удовольствием увижу, как эта бедная девочка наконец-то будет одета во что-то приличное, – подумала она, когда Мэттью удалился. – Вещи, которые для неё шьёт Марилла, просто нелепы. Меня сто раз уже подмывало ей это высказать, но я сдерживалась. Марилла терпеть не может советов. Думает, что ей самой всё известно о воспитании детей, хоть она и старая дева. Вырастила бы их с моё, тогда поняла бы, что единого и подходящего для всех метода не существует. Дети – не слагаемые в арифметике, где от перемены мест сумма не меняется. Каждый человек из плоти и крови требует своего подхода. Марилла этого не понимает, вот в чём её ошибка. Ей кажется, что некрасивыми платьями она воспитает в Энни смирение, а на самом деле породит только зависть и недовольство. Полагаю, девочка прекрасно понимает, что её одежда отличается от того, что носят её подруги. Но подумать только: Мэттью Катберт обратил на это внимание! Мужчина, проспавший шестьдесят с лишним лет, вдруг проснулся».
В следующие две недели Мариллу не оставляло подозрение, что её брат поглощён какой-то затеей, но какой именно, она поняла только в канун Рождества, когда миссис Линд принесла новое платье. Марилла восприняла это довольно мирно, хоть её вовсе не убедило дипломатичное объяснение Рэйчел, что Мэттью попросил сшить платье её, а не собственную сестру исключительно из опасения, как бы Энни не догадалась заранее о подарке.
– Вот, значит, почему Мэттью ходил две недели с такой загадочной ухмылкой, – сухо, но без особого раздражения проговорила она. – Так и догадывалась, что он какую-то глупость задумал. На мой взгляд, у Энни и без того достаточно платьев. Осенью я сшила их ей целых три: хороших, тёплых, практичных. А всё, что сверх этого, – просто ненужная расточительность. Рэйчел, на эти рукава у тебя ушло столько ткани, что из неё можно сшить целый лиф для платья. А ты, Мэттью, только потакаешь тщеславию Энни, хотя она уже и без того самодовольна, как павлин. Что ж, надеюсь, она наконец успокоится. Она ведь бредила этими рукавами с тех самых пор, как они появились, но с просьбой их сшить обратилась ко мне всего один раз. Это же глупость! Они с каждым годом становятся всё пышней и уже похожи на воздушные шары. Если так пойдёт дальше, то тем, кто их носит, скоро придётся проходить в двери боком.
Вопреки опасениям жителей Авонли, что Рождество в этом году будет зелёным, снег накануне всё-таки смилостивился и выпал. Через заиндевевшее окно своей мансарды Энни счастливым взором оглядывала преобразившиеся окрестности. Ели в Призрачном лесу торжественно опушились снегом. Берёзы и дикие вишни стояли словно осыпанные жемчугом. Вспаханные поля были похожи на белоснежные волны, а морозный воздух, казалось, слегка позванивал. Сбегая по лестнице вниз, Энни запела. Чистый и звонкий голос её разнёсся по всему дому.
