– Ну а твои декламации всех просто потрясли, Энни. Особенно та, грустная.
– Ой, Диана, я так нервничала… Совершенно разволновалась, когда мистер Аллан объявил моё выступление. Даже не помню, как дошла до сцены. У меня было такое чувство, будто бы миллионы глаз буравят меня насквозь. В какой-то момент мне показалось, что я вообще не смогу начать. А потом вспомнила о своих прекрасных пышных рукавах, и они придали мне храбрости. Я же должна теперь соответствовать своим рукавам, Диана. Ну и начала, и мне казалось, мой собственный голос доносится до меня откуда-то издалека. Сделалось так легко, словно мне все откуда-то тихо нашёптывали, а я просто, как попугай, повторяла. Очень предусмотрительно с моей стороны, что я догадалась как следует отрепетировать эти декламации на чердаке. Иначе бы так удачно сегодня не вышло. Я впечатляюще стонала?
– Да, конечно. Ты прекрасно стонала, – заверила её Диана.
– А когда я возвращалась на место, то увидела, что старая миссис Слоан вытирает слёзы. Знаешь, Диана, как замечательно, если сумел растрогать кого-то до самого сердца? И так романтично принять участие в концерте, правда? Вот уж действительно неизгладимое впечатление.
– Мальчики тоже прекрасно сыграли сценку, – сказала Диана. – Гилберт Блайт был великолепен, Энни, и я считаю твоё обращение с ним ужасным. Нет, погоди. Я не стану молчать, пока ты не дослушаешь. Когда ты после «Королевы фей» убежала со сцены, у тебя из волос выпала одна роза, а Гил её подобрал и засунул себе в нагрудный карман. Вот! Уверена, что тебе, такой романтичной, приятно это услышать.
– Для меня не имеет ровно никакого значения, что делает этот человек, – бросила свысока Энни. – Никогда о нём вообще не думаю.
Тем вечером Марилла и Мэттью, впервые за последние двадцать лет побывавшие на концерте, засиделись на кухне у очага уже после того, как Энни легла спать.
– Ну прямо думаю, наша Энни справилась лучше всех других, – с гордостью проговорил Мэттью.
– Да, это так, – признала Марилла. – Она умный ребёнок, Мэттью. И выглядела тоже очень хорошо. Я вообще-то была против этой концертной суеты, но, полагаю, всё же особенного вреда в ней нет. Ну и я сегодня очень гордилась Энни, хотя и не намерена ей об этом говорить.
– Ну а я гордился и так прямо ей и сказал, перед тем как она спать ушла, – признался Мэттью. – Надо бы нам посмотреть, что мы сможем сделать для неё в будущем, Марилла. Думаю, со временем ей потребуется куда больше, чем школа в Авонли.
– У нас пока есть время поразмыслить, – отозвалась сестра. – В марте ей только исполнится тринадцать. Хотя сегодня вечером я вдруг заметила, как она выросла. Миссис Линд сшила платье чуть длинноватым, и Энни в нём кажется такой высокой… И растёт она быстро, и учится хорошо. Думаю, лучшим местом для неё в будущем станет Королевская академия. Вот это и постараемся ей устроить. Но ещё год или два говорить на эту тему преждевременно.
– Ну размышлять-то и раньше не повредит, – остался при своём мнении Мэттью. – Чем больше думаешь о таком, тем лучше.
Молодёжи Авонли оказалось трудно вернуться в череду размеренно текущих дней. Энни, которая целых две недели упивалась счастливым возбуждением, все прежние тихие радости считала теперь пресными, пустыми и никчёмными. Сможет ли она когда-нибудь с прежней полнотой почувствовать вкус прежней жизни, той, что была до концерта?
Сначала она была уверена, что не сможет, и говорила Диане:
– Я совершенно уверена: мои чувства уже не будут такими, как в прежние времена. Возможно, со временем я и привыкну, но, боюсь, концерт мне, да и многим другим помешает жить так, как раньше. Подозреваю, Марилла именно поэтому против таких вещей. Она очень разумная женщина. Наверное, очень правильно быть разумной, но мне всё-таки кажется, что для себя я этого не хочу. Разумные люди совершенно неромантичны. Миссис Линд, правда, сказала, что мне это совершенно не угрожает, но разве можно предугадать будущее? Я ведь могу вырасти и стать разумной. А может быть, мне только кажется, что могу, потому что я очень устала. Ночью никак не могла заснуть. Ворочалась и снова и снова переживала наш концерт. Ведь всё это замечательно ещё и потому, что долго потом с удовольствием вспоминаешь.
Но постепенно школьники успокоились, и жизнь их потекла по привычному руслу, хотя последствия концерта ещё некоторое время в ней проявлялись. Эмма Уайт и Руби Гиллис так сильно поссорились из-за выигрышного места на сцене, что больше не пожелали сидеть за одной партой, и их трёхлетней дружбе пришёл конец.
Джози Пай и Джулия Белл после концерта три месяца не разговаривали. Причиной их размолвки стала ехидная реплика Джози, сказанная по секрету Бесси Райт: мол, на поклоне после декламации Джулия трясла головой, как курица. Конечно, эта реплика немедленно была передана Джулии.
