Клуб сочинителей рассказов был создан и начал действовать. Сперва число его членов ограничивалось только Энни и Дианой, потом к ним присоединились Джейн Эндрюс и Руби Гиллис, а следом за ними ещё две девочки почувствовали необходимость развить воображение. Мальчиков не приглашали, хотя Руби Гиллис и утверждала, что с ними работа пошла бы ещё интенсивнее.
– Это невероятно интересно! – сообщила Энни Марилле. – Каждая девочка читает вслух свой рассказ, а затем мы его обсуждаем. Все сочинения потом будут свято храниться, чтобы дойти до наших потомков. Каждая из нас выбрала себе псевдоним. Я, например, Розамунда Монморанси. Все девочки неплохо справляются. Руби Гиллис несколько сентиментальна. В её рассказах чересчур много любви. А как известно, когда чего-нибудь слишком много, то это даже хуже, чем слишком мало – вы же сами знаете, Марилла. У Джейн, наоборот, никакой любви нет вовсе. Она объяснила, что если о ней напишет, то будет чувствовать себя очень глупо, когда начнёт читать вслух. А в рассказах Дианы слишком много убийств. Это из-за того, что она иногда не может придумать, как поступить со своими героями, и ей приходится от них избавляться. Я часто подсказываю девочкам темы, но мне нетрудно. У меня в голове миллион разных историй.
– Я думаю, это ваше писание – самая большая глупость из всех, что раньше взбредали тебе на ум, – фыркнула Марилла. – Забиваете головы ерундой вместо того, чтобы с пользой потратить время на уроки. И читать-то эти рассказы – один вред, а уж самим сочинять ещё хуже.
– Марилла, но мы же стараемся, чтобы во всех рассказах была мораль, – с жаром принялась защищать своё начинание Энни. – Я всегда на этом настаиваю. Хорошие люди в наших рассказах вознаграждаются, а плохих ждёт наказание. Мы воспитываем у читателей благородные чувства. Мораль – великая вещь. Так говорит мистер Аллан. Я прочла им с миссис Аллан один из своих рассказов, и они сочли его мораль превосходной. Только почему-то смеялись в неподходящих местах. Мне больше нравится, когда люди плачут. Джейн и Руби почти всегда плачут, когда я дохожу до трагических мест. Диана написала о нашем клубе тёте Джозефине, и та попросила обязательно прислать ей несколько рассказов. Мы переписали четыре лучших, отправили, и мисс Джозефина Барри ответила, что ей никогда ещё не приходилось читать ничего столь забавного. Это нас несколько озадачило. Ведь мы ей послали страшно трагические истории, в которых почти все умерли. Но я рада, что мисс Барри они понравились. Это значит, наш клуб несёт миру добро, а именно это, как говорит миссис Аллан, должно быть нашей целью в любом деле. Я очень хочу сделать это своей целью во всём, но иногда за каким-нибудь развлечением забываю. Надеюсь, что, когда вырасту, стану хоть немного похожа на миссис Аллан. Как вы думаете, Марилла, у меня есть надежда на это?
– Сомневаюсь, – получила она не слишком оптимистичный ответ. – Уверена, миссис Аллан не была такой глупой и забывчивой девочкой, как ты.
– Но она не сразу стала такой хорошей, как сейчас, – с очень серьёзным видом проговорила Энни. – Она мне призналась, что была ужасно озорной девочкой и постоянно попадала в разные переделки. Меня это так ободрило. Наверное, нехорошо с моей стороны радоваться тому, что другие люди были плохими и озорными. Миссис Линд говорит, что её шокирует, когда она узнаёт о чьём-то плохом поведении – даже если этот человек был тогда совсем маленьким. Однажды она услышала, как священник признался, что в детстве украл из кладовой своей тёти клубничный пирог. И у миссис Линд с тех пор совершенно пропало к нему уважение. Но я бы совсем по-другому отнеслась к этому. По-моему, с его стороны, наоборот, благородно признаться в таком поступке. Это может удержать многих нынешних мальчиков от чего-нибудь дурного, чтобы им потом не пришлось стыдиться и раскаиваться. А многих его слова ободрят. Они поймут, что, даже совершив проступок, можно потом стать священником. Вот как я это понимаю, Марилла.
– А я понимаю, – откликнулась та, – что сейчас самое время закончить мытьё посуды. Из-за своей болтовни ты возишься с ней на полчаса больше, чем надо. Учись заканчивать дела, прежде чем начинать разговоры.
