Поздним апрельским вечером Марилла возвращалась домой с собрания Общества помощи, охваченная тем душевным трепетом, который с приходом весны поражает всех: молодых и старых, жизнерадостных и меланхоличных… Марилла редко анализировала собственные чувства, поэтому ей казалось, что она думает исключительно о ближайших задачах Общества помощи, о необходимости срочно приобрести новый ковёр для ризницы и о миссионерских пожертвованиях. Но к этим прагматичным мыслям как-то само собой примешивалось наслаждение от созерцания окрестностей. Над красными полями клубился в лучах заходящего солнца бледно-пурпурный туман; от елей на лугу за ручьём падали длинные остроконечные тени; на ветках клёнов, замерших в безветрии вокруг лесного пруда, набухали красные почки, а под серым дёрном пробуждались и готовились пробиться на поверхность растения. С приходом весны даже походка Мариллы стала стремительнее и легче обычного.
И с особенным, радостным чувством женщина взглянула на весело светящиеся сквозь деревья окна Зелёных Мансард.
Как же приятно было сознавать, что, пробравшись по сырой аллее, она окажется сейчас в уюте и тепле, возле огня, пылающего в очаге, за столом, аккуратно накрытым к ужину. Ушли в прошлое те времена, когда Энни ещё не было в Зелёных Мансардах и после собраний Мариллу ждала пустая и холодная кухня.
Однако огонь в очаге не горел, стол был пуст, а Энни нигде не было, хотя её предупреждали, что она должна быть дома и к пяти часам приготовить чай. Марилла с разочарованным вздохом сняла второе парадное платье, чуть уступавшее качеством главному парадному, и, облачившись в домашнее, взялась за хозяйство.
– Получит же у меня мисс Энни, когда вернётся домой, – мрачно посулила она, нарезая щепу для растопки с гораздо большей энергией, чем требовалось.
Мэттью уже вернулся с поля и терпеливо ждал ужина в своём уголке.
– Вечно с Дианой где-то болтается, – кипела Марилла. – То рассказы пишет, то роли репетирует, то ещё какой-нибудь ерундой занимается, напрочь забывая и о времени, и о своих обязанностях. Необходимо её окоротить, хоть бы миссис Аллан и говорила, что она самый умный и самый милый ребёнок из всех ей известных. Может, конечно, оно и так. Энни достаточно умна и мила, но голова у неё забита всякими глупостями. И никогда не знаешь, какая проявится в следующий раз. Не успеет она остыть после одной, как уже другая на подходе. Ни больше ни меньше!.. Ох, я сейчас повторяю то же самое, что говорила на собрании Рэйчел Линд. Меня это страшно возмутило, и хорошо, что миссис Аллан заступилась за Энни. Не вмешайся она, я сама бы наговорила Рэйчел всякого… Да, у Энни полно недостатков, этого не отнимешь. Но её воспитанием занимаюсь я, а не Рэйчел Линд, которая отыскала бы недостатки в самом архангеле Гаврииле, если бы он жил в Авонли. И всё-таки уходить из дома, когда ей велено позаботиться об ужине, – полное безобразие. Раньше, при всех её недостатках, Энни всё-таки была послушной и обязательной. Прискорбно, что сегодня в ней проявились совсем другие качества.
– Ну я прямо не знаю, – наконец произнёс терпеливый Мэттью, до сих пор молча слушавший, как сестра изливает негодование. Его многолетний опыт подсказывал, что Марилла справится с делами гораздо быстрее, если ей не возражать. – Возможно, ты слишком торопишься осуждать её. Не называй её ненадёжной, не убедившись, что она ослушалась без серьёзной причины. Может, у неё есть какое-то объяснение. Энни – мастер всё объяснять.
– Её здесь нет, хотя ей было велено сидеть дома, – не вняла доводам брата Марилла. – Думаю, ей не так-то просто будет убедить меня в своей правоте. И конечно, я не сомневалась, что ты встанешь на её сторону, Мэттью. Только не забывай, кто воспитывает Энни.
К тому времени, как Марилла приготовила ужин, уже совсем стемнело, но Энни по-прежнему нигде не было видно: ни дома, ни на мосту, ни бегущей вверх по аллее Влюблённых, ни с виноватым видом спешащей по саду к двери… Марилла мрачно вымыла посуду и собралась спуститься в подвал. Ей понадобилась свеча, и она решила взять подсвечник, что обычно стоял на столе у Энни. Там-то, в восточной мансарде, едва её залил свет от зажжённой свечи, и обнаружилась пропавшая Энни. Она лежала на кровати, уткнув лицо в подушки.
– Святые угодники! – вырвалось у изумлённой Мариллы. – Ты что, спала, Энни?
– Нет, – донёсся приглушённый подушкой ответ.
– Значит, заболела? – Марилла встревоженно приблизилась к кровати.
Энни зарылась в подушки ещё глубже, точно стремясь навсегда спрятаться от людских глаз.
– Нет, но, пожалуйста, уходите, Марилла. Не надо на меня смотреть. Я в бездне отчаяния. Мне безразлично теперь, кто будет первым в классе, кто напишет лучшее сочинение или будет петь в хоре воскресной школы. Такие мелочи для меня уже не играют роли, потому что моя карьера завершена. О Марилла, пожалуйста!.. Уходите и не смотрите больше на меня.
