– Но рыжеволосая Элейн будет выглядеть просто смешно, – откликнулась Энни. – Я совсем не боюсь плыть одна в лодке. И роль Элейн мне очень нравится. Только вот сами подумайте: у Альфреда Теннисона[32] в «Королевских идиллиях»[33] Элейн – красавица с прекрасными длинными золотистыми волосами. Там прямо так и написано: «Волосы её золотыми струями ниспадали до плеч, а кожа была белей и нежнее лепестков лилий». Ну и как, по-вашему, рыжая девочка может стать белокурой Лилейной Девой?
– Цвет лица у тебя такой же, как у Руби, – заметила Диана. – А твои волосы после стрижки потемнели и стали очень красивого цвета.
– Ой, ты действительно так считаешь? – разрумянилась от восторга Энни. – Мне иногда самой то же самое кажется, но я ни у кого не спрашивала. Боялась услышать, что это в действительности совсем не так. По-моему, они у меня теперь каштановые, правда, Диана?
– Да, – подтвердила та. – И, на мой взгляд, очень красивые. – И она бросила восхищённый взгляд на короткие шелковистые кудри сердечной подруги, повязанные изящной чёрной бархатной ленточкой с кокетливым бантиком.
Девочки стояли на берегу пруда у подножия Яблоневого склона, где берег вдавался в воду небольшим, окаймлённым берёзами острым мысом. В конце его красовался деревянный причал для рыбацких и охотничьих лодок. Этим летом Энни и Дианой проводили здесь бо́льшую часть времени, и Руби с Джейн часто к ним присоединялись. Время Дикой Свободы ушло в прошлое, так как весной мистер Белл безжалостно вырубил кружок берёз на своём дальнем пастбище. Энни романтично оплакала оставшиеся от них пеньки, но скоро утешилась. На четырнадцатом году жизни они с Дианой стали слишком взрослыми для детских игр в дом, а берег пруда предоставлял им простор для гораздо более увлекательных занятий. Здесь великолепно ловилась форель, и девочки научились достаточно ловко управлять плоскодонкой, которую мистер Барри приобрёл для охоты на уток.
Идея разыграть сцену похорон Лилейной Девы Элейн принадлежала Энни. «Королевские идиллии» Теннисона они проходили прошлой зимой. Суперинтендант образования[34] включил эти стихи в список обязательных произведений для всех англоязычных школ острова Принца Эдуарда, и многострадальный шедевр Теннисона подвергался беспощадному разбору: его анализировали, делили на части и переворачивали до тех пор, пока он почти не утрачивал смысл. В конце концов и Лилейную Деву Элейн, и Ланселота, и Гвиневру, и короля Артура Энни стала воспринимать как вполне реальных людей. Часто её посещала тайная несбыточная мечта самой попасть в Камелот[35], поскольку эпоха короля Артура казалась ей идеалом романтизма.
Замысел её был встречен с воодушевлением. Девочки обнаружили, что, если оттолкнуть плоскодонку от причала, её понесёт течением вниз под мост и дальше, пока она не сядет на мель у другого мыса, образованного изгибом пруда. Они часто плавали в лодке именно так, и для задуманной постановки лучшего нельзя было желать.
– Что ж, буду Элейн, – неохотно сдалась под натиском подруг Энни. С одной стороны, она была довольна главной ролью, с другой – по-прежнему сомневалась, что имеет на неё право со своим цветом волос. – Тогда, – немедленно начала распоряжаться она, – ты, Руби, будешь королём Артуром, ты, Дейзи, Гвиневрой, а Диана – Ланселотом. Но сперва вы побудете братьями и отцом Элейн. Без старого немого слуги придётся обойтись. Ему всё равно не хватило бы в плоскодонке места, после того как я в неё лягу. Барку нужно застелить чёрной парчой. Диана, старая шаль твоей мамы отлично подойдёт.
Старая шаль была тут же доставлена. Энни расстелила её по плоскодонке, улеглась и застыла со сложенными на груди руками.
– О да. Она действительно выглядит мёртвой, – нервно прошептала Руби Гиллис, глядя на неподвижное лицо Энни среди мерцающих теней, которые на него отбрасывали ветви берёз. – Вы считаете правильным это изображать? Миссис Линд говорит, что всякое лицедейство совершенно безнравственно.
– Мнение миссис Линд сейчас неуместно, Руби, – строго глянула на неё Энни. – То, что мы собираемся разыграть, произошло за несколько сотен лет до того, как миссис Линд вообще родилась. Джейн, укрой-ка меня, а я замираю и умолкаю. Глупо Леди Элейн двигаться и разговаривать, если она уже умерла.
Джейн всё выполнила на высшем уровне. Покрывала из золотой ткани не оказалось, но его прекрасно заменил чехол для фортепиано из жёлтого японского крепа. А цветок синего ириса смотрелся в безжизненной руке невезучей Лилейной Девы Элейн ничуть не менее торжественно, чем белая лилия, добыть которую в это время года было невозможно.
– Теперь она готова, – объявила Джейн. – Целуем её в навеки заледеневший прекрасный лоб. Ты, Диана, скажешь: «Сестра, прощай навсегда». А ты, Руби, скажешь: «Прощай, милая сестрёнка». И вы должны произнести это как можно печальнее. Энни, ради всего святого, улыбнись немного. У Теннисона ведь сказано: «Она и в смерти будто улыбалась». Вот. Теперь хорошо. Отталкиваем барку от берега.
