– Послушай, Энни, почему бы нам с тобой не стать друзьями? Мне ужасно стыдно, что я тогда посмеялся над твоими волосами. Но я не со зла, я просто хотел пошутить. Понимаю, это была очень глупая шутка. Но с тех пор прошло столько времени… Теперь у тебя очень красивые волосы, я правда так думаю. Давай будем друзьями.
Он произнёс это торопливо, с волнением, словно боясь, что она убежит, не дослушав. Энни на мгновение заколебалась. Сквозь броню её оскорблённого чувства собственного достоинства пробралось неожиданное ощущение, что ей приятен взгляд его ореховых глаз. Так приятен, что даже сердце, к её удивлению, сильно забилось. Но почти сразу же на неё вновь накатила горечь старой обиды. Сцена двухлетней давности вспомнилась живо и зримо. Нет, не могла она забыть унижения, которому Гилберт подверг её перед всей школой! И с яростью, которая более взрослому человеку могла показаться бы просто смешной, она подчёркнуто холодным и неприязненным тоном проговорила:
– Нет, я никогда не буду вашим другом, Гилберт Блайт. Решительно не желаю им становиться.
– Прекрасно! – Щёки Гилберта заалели, и он резко прыгнул в лодку. – Энни Ширли, я больше никогда не буду предлагать тебе дружбу. Мне на это полностью наплевать.
И он стремительно отчалил от берега, а Энни направилась вверх по заросшей папоротниками тропинке под клёнами. Она шла, гордо вскинув голову, но в душе её тлело сожаление, что она так ответила Гилберту. Конечно, тогда он ужасно её оскорбил, но всё же… И вдруг она подумала, что большим облегчением было бы сесть и как следует выплакаться. На неё разом навалилось всё: и раскаяние, и пережитый страх, и усталость от неимоверных усилий, благодаря которым ей удалось удержаться на опоре моста.
Миновав половину тропинки, она увидела Диану и Джейн. В состоянии, близком к безумию, они мчались обратно к пруду. Им не удалось никого позвать на помощь. Родителей Дианы не было дома. Узнав об этом, Руби Гиллис закатила истерику. Оставив её самостоятельно успокаиваться, Диана и Джейн побежали через Призрачный лес и через ручей в Зелёные Мансарды, но и там было пусто. Марилла уехала в Кармоди, а Мэттью заготавливал сено на дальнем поле.
– О Энни! – Диана, плача от радости и облегчения, кинулась ей на шею. – Мы думали… О Энни, мы думали… Мы думали… что… ты… утонула. И чувствовали себя… убийцами… Потому что… уговорили тебя стать Элейн. Руби в истерике. О Энни, как же ты спаслась?
– Залезла на опору, – устало ответила Энни. – А потом Гилберт Блайт плыл мимо на лодке мистера Эндрюса и довёз меня до берега.
– Ох, Энни, как же это прекрасно с его стороны! Это так романтично! – воскликнула Джейн, которая наконец отдышалась и смогла заговорить. – Конечно же, теперь ты станешь с ним разговаривать.
– Конечно же нет, – отрезала Энни с мгновенно вернувшейся неколебимостью. – И я не желаю больше ничего слышать о романтичности, Джейн Эндрюс! Девочки, мне очень жаль, что вы так испугались. Видимо, я и впрямь рождена под несчастливой звездой. Что ни делаю, это приносит моим друзьям одни неприятности. Мы потеряли лодку твоего папы, Диана. Подозреваю, нам никогда больше не позволят кататься по этому пруду.
Подозрение Энни оправдалось полностью и даже немного больше. Узнав подробности этого дня, семейства Барри и Катбертов пришли в ужас.
– У тебя когда-нибудь появится разум, Энни? – простонала Марилла.
– Думаю, да, – отвечала ей Энни, после того как выплакалась в благодатном уединении восточной мансарды, успокоив таким образом нервы и возвратив оптимизм. – Перспектива стать разумной для меня теперь реальна как никогда.
– И на чём же основана твоя уверенность? – поинтересовалась Марилла.
– На том, что сегодня мне удалось усвоить новый и очень важный урок. С тех пор как я стала жить в Зелёных Мансардах, каждая ошибка мне помогала избавиться от какого-нибудь серьёзного недостатка. После случая с аметистовой брошкой мне никогда не придёт в голову брать чужие вещи. Призрачный лес научил меня сдерживать своё воображение, а торт с микстурой – быть внимательнее на кухне. После окраски волос я избавилась от тщеславия и теперь не думаю ни о волосах, ни о своём носе… ну или думаю очень редко. И, наконец, сегодняшний день избавил меня от излишней романтичности. Я пришла к выводу, что в Авонли романтизм бесполезен. Возможно, он был хорош много столетий назад в Камелоте, окружённом высокими башнями, но сейчас романтика не в чести. Я убеждена, Марилла, вы скоро увидите, как изменилось моё отношение к ней.
– Очень на это надеюсь, – скептически покачала головой Марилла.
Но едва она вышла из кухни, как Мэттью, до сих пор молча сидевший в своём углу, положил руку Энни на плечо и застенчиво шепнул:
– Ты уж совсем-то от своей романтики не отказывайся. Чуток её не повредит. Так сказать, малость. Чтобы не чересчур. Оставь её себе, Энни.
