Мне, наверное, не следует слишком часто посещать скачки. Они чересчур увлекательные. Диану охватил азарт. Она даже предложила мне поспорить на десять центов, что победит рыжая лошадь. Я в её победу не верила, но от пари отказалась, потому что хотела потом рассказать всё-всё о своей поездке миссис Аллан и чувствовала, что о таких вещах, как пари, жене священника рассказывать не стоит. Не надо делать того, о чём потом не расскажешь жене священника. Дружба с женой священника – это как дополнительная совесть. И я очень рада, что отказалась от пари, потому что рыжая лошадь действительно выиграла. Значит, я лишилась бы тогда своих десяти центов. Видите, Марилла, добродетель уже сама по себе – награда. А ещё мы видели, как один мужчина летал на воздушном шаре. Я бы тоже хотела полететь. Это же так захватывающе! Другой мужчина, с маленькой птичкой, предсказывал всем, кто пожелает, судьбу. Платите ему десять центов, и маленькая птичка вытягивает бумажку, на которой всё про это написано. Мне она предсказала, что я выйду замуж за смуглого черноволосого мужчину, очень богатого, но к нему придётся долго плыть по воде. Я потом внимательно приглядывалась к смуглым темноволосым мужчинам, но ни один из них меня не заинтересовал. Видно, пока ещё рановато приглядываться. О, это был совершенно незабываемый день, Марилла! Я так устала, что потом очень долго не могла заснуть. Мисс Барри устроила нас в гостевой комнате, как и обещала, – в очень элегантной комнате. Но спать в ней оказалось вовсе не так уж потрясающе. Вот что самое худшее во взрослении, и я это всё лучше понимаю, Марилла. Многое из того, о чём очень мечтал ребёнком, оказывается совсем не таким чудесным, когда позже вырастаешь и твои мечты сбываются.
В четверг днём девочки катались по парку, а вечером мисс Барри повела их в Музыкальную академию, на концерт знаменитой примадонны мадам Селицки.
– О Марилла, это было неописуемо! Я была в таком восторге, что даже говорить не могла – представляете, как я была потрясена? Я просто застыла в ошеломлённом восхищении. Мадам Селицки – необыкновенная красавица, в белом атласе и бриллиантах. Когда она запела, я вообще забыла обо всём и только чувствовала, что мне уже больше никогда не будет трудно быть хорошей. Иногда со мной такое случается, когда я смотрю на звёзды. На глазах у меня выступили слёзы, но это были счастливые слёзы. А когда всё закончилось, мне стало ужасно грустно, и я сказала мисс Барри, что, наверное, больше не смогу вернуться к нормальной жизни. Но она нашла выход из этого положения. Сказала, что если мы перейдём улицу, зайдём в ресторан и закажем мороженое, то это избавит меня от печали. Вроде бы это так приземлённо, но, оказалось, она была совершенно права. Марилла, как же невероятно здорово беззаботно лакомиться вкуснейшим мороженым после одиннадцати часов вечера! Диана тут же сказала, что считает себя рождённой для городской жизни. А мисс Барри спросила меня, для чего я считаю себя рождённой, но мне не хотелось отвечать сразу. Я сказала, что прежде должна подумать, и подумала, когда легла спать – это же самое лучшее время для размышлений. И вот я пришла к выводу, что не рождена для городской жизни. Меня это радует. Конечно, приятно время от времени поесть мороженого в шикарном ресторане после одиннадцати часов вечера, но каждый день я бы этого не хотела. Мне гораздо приятнее в это время уже спать и даже во сне слышать в восточной мансарде, как ветер гуляет в елях за ручьём, и знать, что на небе светят яркие звёзды. Утром за завтраком я всё объяснила мисс Барри, а она рассмеялась. Она почему-то всегда смеялась, стоило мне начать какой-нибудь разговор, даже когда речь шла об очень серьёзных вещах. Мне это не очень понравилось. Но зато она очень гостеприимная старая дама и принимала нас абсолютно по-королевски.
В пятницу за девочками приехал мистер Барри. Надо было возвращаться домой.
– Ну, надеюсь, вы получили удовольствие? – полюбопытствовала мисс Барри, прощаясь.
– Конечно же, – подтвердила Диана.
– А ты что скажешь, девочка Энни?
– Я наслаждалась каждой минутой! – И, обняв от души мисс Барри, Энни поцеловала её.
