Диану этот поступок ошеломил. Сама она ни за что бы не решилась на такое, но мисс Барри, похоже, осталась довольна. Стоя на веранде, она провожала их взглядом, пока кабриолет мистера Барри не скрылся из вида, и лишь после этого возвратилась в свой огромный дом. Без двух юных существ он показался ей пустым и унылым. Мисс Барри печально вздохнула. Эта пожилая леди была довольно эгоистичной и заботилась только о себе, а людей оценивала лишь по тому, могут ли они быть ей полезны или способны ли её развлечь. Энни, бесспорно, её забавляла. Но, к своему удивлению, мисс Барри вдруг обнаружила, что неиссякающий оптимизм Энни, её искренность, очаровательная непосредственность и прелестная внешность притягивают её куда больше, чем забавная манера выражаться. «Когда до меня дошёл слух, что Марилла Катберт взяла сироту из приюта, я посчитала её старой дурой, – размышляла в одиночестве мисс Джозефина. – Но теперь вижу: она, скорее всего, не ошиблась. Насколько мне самой жилось бы радостнее и счастливей в этом доме рядом с таким ребёнком!»
Обратный путь оказался для Энни с Дианой так же приятен, как и поездка в город, а может, даже приятнее, потому что они возвращались домой. Когда после Уайт-Сендс дорога пошла вдоль берега, и зачернела вдали на фоне шафранового неба россыпь авонлийских холмов, и девочки увидели, как воды залива переливаются в лунном свете танцующей рябью, и услышали шорох волн о камни, и вдохнули чистый прохладный воздух, пахнущий морем, им стало ясно, как они за четыре дня соскучились по всему этому.
– Прекрасно жить и возвращаться домой! – воскликнула Энни, проносясь по бревенчатому мосту через ручей.
Свет из окон и распахнутой двери Зелёных Мансард дружелюбно приветствовал её. Она видела, как холод осенней ночи отступает перед мерцанием жаркого пламени в очаге.
Миновав склон, Энни вбежала в кухню.
– Вернулась, значит. – Марилла отложила в сторону вязание.
– Да. Ох, как хорошо вернуться! – просияла Энни. – Хочется всё здесь расцеловать. Даже часы. Жареная курица, Марилла? Неужели вы приготовили её для меня?
– Да. Для тебя, – кивнула Марилла. – Ты же после поездки наверняка голодная, и тебе нужно съесть что-нибудь вкусное. Давай-ка скорей раздевайся, и мы поужинаем, как только придёт Мэттью. Признаюсь, я рада, что ты вернулась. Без тебя здесь было очень пусто, и ещё никогда четыре дня не тянулись так долго.
После ужина Энни, усевшись возле огня между Мариллой и Мэттью, дала им подробный отчёт о своей поездке.
– Я прекрасно провела время, – со счастливым видом проговорила она в заключение. – Чувствую, эта поездка станет целой эпохой в моей жизни. Но всё-таки лучше всего оказалось вернуться домой.
Марилла положила вязание на колени. Глаза у неё устали. Мельком возникла мысль, что, когда дела вынудят её в следующий раз выбраться в город, надо бы, наверное, позаботиться и о более сильных очках. А затем она просто откинулась на спинку стула.
За окном сгустились ноябрьские сумерки. Кухню Зелёных Мансард освещал лишь огонь в очаге. Энни сидела, скрестив по-турецки ноги, на коврике подле него. Яркое пламя её завораживало. Ей представлялось, что эти весело потрескивающие кленовые дрова дарят сейчас не просто тепло, а солнечный свет, который скопили в себе за множество прошлых летних сезонов. Какое-то время она читала, затем книжка выскользнула у неё из рук на пол, и она с улыбкой на полуоткрытых губах погрузилась в мечты. Радуги и туманы фантазии унесли её на облаке грёз к испанским замкам, где приключения сменяли друг друга, и из каждого она выходила с триумфальной победой, а главное, без тех неприятностей, которые часто сопутствовали ей в реальной жизни.
Марилла с нежностью наблюдала за Энни, на что никогда не решилась бы при более ярком свете, чем тот, что сейчас лишь отблесками выхватывал пространство кухни из сумерек. Навык лёгкого и открытого проявления любви давался Марилле столь же трудно, сколь сильны были её любовь и привязанность к этой худенькой сероглазой девочке. Именно поэтому Марилла боялась проявлять излишнюю снисходительность. Её не покидало чувство, что греховно привязываться до такой степени к человеческому существу, что есть риск причинить девочке вред. И, отдавая Энни всё своё сердце, она укрывалась за строгостью и порой чрезмерной требовательностью, из-за чего та не могла до конца понять, насколько любима и дорога ей. Как же она жаждала большего сочувствия! Но, даже досадуя, что Марилле редко можно угодить, или возмущаясь, когда та не разделяла её интересов, Энни торопилась себя одёрнуть, вспоминая немедленно, сколь многим обязана ей.
– Энни, – нарушила вдруг тишину Марилла. – Мисс Стейси была у нас днём, когда вы с Дианой где-то носились.
Энни, вздрогнув, выскользнула из воображаемого мира.
