К этому времени учёба уже слегка утомила всех, и подготовительный класс, остававшийся в школе дольше остальных, с завистью поглядывал в окна на счастливчиков, которые бежали сломя голову по зелёным аллеям, пушистым лесным полянам и луговым тропинкам. Латинские глаголы и французские упражнения утратили тот острый вкус новизны, который так явственно ощущался в холодные зимние месяцы. Даже Энни и Гилберт расслабились, накал их борьбы слегка угас.
Словом, окончание семестра было встречено с большой радостью всеми, включая учительницу. Впереди засияли в розовом свете длинные каникулы.
– Вы неплохо поработали в этом году, – сказала мисс Стейси в последний учебный вечер. – И все до одного вполне заслужили весёлые летние каникулы. Желаю вам провести их как можно лучше. Гуляйте побольше на свежем воздухе, запасайтесь энергией и целеустремлённостью к следующему учебному году. Это поможет вам продержаться. Ведь следующий год – последний перед вступительными экзаменами. А значит, накал борьбы возрастёт.
– А вы вернётесь к нам в следующем году? – спросила Джози Пай.
Джози никогда не стеснялась задавать такие вопросы, но сейчас все остальные ученики были ей за это благодарны. Никто, кроме неё, не решился бы выяснять это у мисс Стейси. Но все жаждали ясности, встревоженные слухами о том, что учительнице предложили место в начальной школе в её родном городе и она уедет.
Класс, затаив дыхание, ждал ответа.
– Да, думаю, что останусь, – сказала мисс Стейси. – Сначала я почти решилась перейти в другую школу, но, если честно, так к вам привязалась, что не могу вас оставить, пока не доведу до выпуска.
– Ура! – воскликнул Муди Сперджон.
Никогда ещё он не проявлял эмоции так открыто и краснел потом целую неделю, вспоминая об этом.
– Ой, я так рада! – просияла Энни. – Дорогая мисс Стейси! Если бы вы не вернулись, это стало бы для меня катастрофой. Не уверена, что мне хватило бы сил продолжать занятия с другим учителем.
Вечером Энни убрала все учебники в старый сундук на чердаке, заперла его, а ключ бросила на дно ящика для одеял.
– В каникулы не хочу даже видеть учебники, – объяснила она Марилле. – Я корпела над ними целый год и так усиленно занималась геометрией, что каждую теорему выучила наизусть так, что от зубов отскакивает. Самое время отдохнуть и дать полную волю своему воображению. Ох, Марилла, только не беспокойтесь! Полная воля будет в разумных рамках. Но я хочу действительно весело провести это лето. Может быть, оно последнее перед моим взрослением… Миссис Линд говорит, если я буду и дальше расти так, как сейчас, то мне придётся носить более длинные юбки. Она говорит, я уже превратилась в сплошные ноги и глаза. А если у меня появятся длинные юбки, придётся им соответствовать и вести себя очень достойно. Боюсь, верить в фей будет не вполне прилично. Значит, этим летом я буду в них верить всем сердцем, и, надеюсь, у нас получатся очень весёлые каникулы. Руби Гиллис скоро празднует день рождения. Затем состоится пикник воскресной школы. А в следующем месяце будет миссионерский концерт. И ещё мистер Барри обещал свозить нас с Дианой как-нибудь вечером в гостиницу «Белые Пески», и мы там пообедаем. У них, знаете, вечером устраивают обеды. Джейн Эндрюс однажды была на одном обеде прошлым летом и говорила, что там всё ослепительно: и сияние электрических люстр, и цветы, и дамы в роскошных платьях. Джейн тогда впервые соприкоснулась с настоящей светской жизнью и говорит, что не забудет этого до самой смерти.
На другой день к Марилле наведалась миссис Линд, обеспокоенная её отсутствием на последнем собрании Общества помощи. Это отсутствие означало, что в Зелёных Мансардах что-то стряслось.
– В четверг у Мэттью прихватило сердце, – неохотно пояснила Марилла. – Я не хотела оставлять его одного. О да, сейчас уже всё в порядке. Но меня тревожит, что приступы у него стали случаться чаще, чем прежде. Доктор ему велел беречься и избегать волнений. Это, положим, довольно просто: Мэттью волнений не ищет и никогда не искал. Но ему также запрещена любая тяжёлая работа. С тем же успехом доктор мог бы запретить Мэттью дышать. Он не может без работы. Да что же ты в дом не заходишь, Рэйчел? На чай останешься?
– Ну, если ты так настаиваешь, – ответила миссис Линд, которая, в общем, и не собиралась поступить иначе.
Они уютно расположились в гостиной, пока Энни заваривала чай и пекла к нему горячие булочки – такие лёгкие, белые и воздушные, что их не могла раскритиковать даже миссис Линд.
– Должна отметить, Энни оказалась очень умной девочкой, – признала миссис Рэйчел, когда Марилла вышла её проводить до конца аллеи. – Она, вероятно, тебе очень помогает?
– Да, – кивнула Марилла. – Она стала очень уравновешенной и надёжной. Раньше я опасалась, что ей никогда не преодолеть легкомыслия, но теперь спокойно ей доверяю.
