На вечере памяти Фрейд рассказал о том, как он встретил Дмитрия. Их знакомство состоялось в психоневрологической клинике в Санкт-Петербурге, где Дмитрий был пациентом так называемого «суицидального» отделения. Простыми словами, там держали людей, которые по ряду причин пытались себя убить. Поводы для этого, естественно, находились самые разные: кого-то к этому взывали голоса в голове, а кто-то просто не видел себя в мире живущих, отрицая всякую необходимость задерживаться среди них. Вот к последней категории и относился наш почивший друг. Психиатр, наблюдавший его, по совместительству закадычный приятель Фрейда, у которого тот жил во время моей Питерской хандры, и знающий его увлечения необычными случаями в психиатрии, рассказал ему об интересном пациенте, который делился рассказами о внетелесном опыте. Само собой Фрейд, тут как тут, нарисовался в пороге больничной палаты. Ему потребовался не один месяц регулярных походов в отделение, практикующее седативную терапию и изнурительных многочасовых бесед, прежде чем клинический самоубийца вышел на свободу и взглянул на окружающий мир по-новому. Но трудно себе представить, какую работу над собой проделал сам Дмитрий. Подобно барону Мюнхгаузену, вытаскивающему самого себя за волосы из болота, он вытянул себя из депрессивной клоаки на солнечный свет. Личный пример подтолкнул его на создание кружка психологической помощи, где я с ним и познакомился. Я не знал и по понятным причинам не мог знать его истории. Но жизненное свечение, которое он безустанно генерировал, пожалуй, было одной из путеводных звезд указавших мне пару лет назад курс отхода из меланхоличной гавани, на дне которой покоился не один остов вольных парусников некогда резво бороздивших морские просторы.
Я устроил себе небольшие каникулы. Сложный как в физическом, так и в моральном плане поход в горы здорово меня потрепал, и мне нужно было восстановить силы. В один из дней усадив своего четвероногого друга в багажник внедорожника, я отправился в город. За время моего отсутствия Москва окончательно оправилась от зимовки. Вычистив сезонную грязь с улиц, и отмыв пыльные фасады домов, третий Рим встречал меня как Цезаря, вернувшегося из очередного триумфального похода. Как бы то ни было, я все равно считал, что мы справились со своей задачей, в успешности выполнения которой, я изначально сильно сомневался. Да, мы навсегда потеряли Дмитрия и, безусловно, это был тяжелый удар для всех нас. Но не стоило забывать и того, что он солдат на войне, а любой солдат смертен и зачастую, смертен внезапно. Его гибель напомнила всем нам, что мы точно так же как и спасаемые нами люди, не имеем никаких гарантий встретить новый рассвет.
Практически целый день мы с Талисманом разгуливали по ВДНХ. Могу показаться тривиальным, но это мое любимое место в столице. Может потому, что я приезжий? Пусть будет так. Главное что прогулки здесь производили на меня положительный эффект.
Еще я сделал очень интересное наблюдение. Прогуливаясь вдоль выставочных павильонов, заметил, что прохожие часто обращали на меня внимание, отпуская взгляды в которых отчетливо читалось недоумение. Сперва я полностью осмотрел себя, но со мной и моей одеждой было все в прядке. Осмотрел и пса, который обычным способом вертел хвостом и пытался обнюхать абсолютно все. В один момент я даже начал переживать, что внимание ко мне вызвано историей с картежником в метро и побегом от полиции, хотя Фрейд с Дмитрием подчистили за мной все хвосты. Но ответ нашел меня быстро и оказался ясен как белый день. С тем же самым взглядом, что и остальные пялившиеся на меня, ко мне подошла девушка и поинтересовалась, что за порода у моей собаки? Я расхохотался. Вот что мне было ответить этой любопытствующей особе, дворовая гончая за уличными котами? И действительно, я начал обращать внимание на всех прохожих, в чьих руках были поводки. Рыжие, шоколадные, лохматые и гладкошерстные лабрадоры, овчарки, породистые лайки, хаски, а так же бесчисленное количество видов комнатных песиков разных мастей. И во всем этом кинологическом многообразии Талисман оказался настоящим сокровищем. Лохматый белый пес с черными пятнами и повисшими на кончиках ушами ни на кого не был похож. Тех людей, что узнали его дворовое происхождение, вероятно, удивляло, зачем мне дворняга? Но некоторые, как выяснилось, даже в мыслях не допускают варианта, что можно завести собаку, не принадлежащую какой-либо породе. И это в Москве, в городе, где вопрос бездомных животных актуален всегда. Это наблюдение подвело меня к мысли о том, что люди до такой степени стали зависимы от брендов, что в эпоху надкушенных яблок и зеленых крокодильчиков, они даже друга себе выбирают только с модным ярлычком, чураясь подарить будущее кому-нибудь из пожизненно заключенных в питомнике.
