– Когда мы взлетали, она глотала таблетки от сердца одну за другой. Это было похоже на сильную аэрофобию. После захвата террористами самолета она должна была вовсе умереть от разрыва сердца, а она напротив, успокоилась. Значит, это была не фобия, а волнение перед началом. Сыновья, проходя мимо, старались на нее не смотреть, и это было заметно. Но в конце она сама себя выдала, точнее ее глаза. Когда ты душил этого козла, она едва себя сдержала чтобы не вскочить с места и не бросится на помощь. У нее был взгляд отчаявшейся матери.
– Чертов ты психолог, – помотал я головой. – Но она могла оказаться разменной картой.
– Не могла, – возразил Фрейд. – Она самый ценный член команды, я в этом был уверен. Это она пронесла химикаты на борт. Не удивлюсь если выясниться, что жидкие реактивы находились во флаконах с духами, а сыпучие ингредиенты были замаскированы под таблетки. Их практически не проверяют при досмотре, а в случае с миловидной пожилой женщиной, сам понимаешь. После взлета она первым делом побежала в туалет, где приготовила все необходимое и вернулась на место. Причиной захвата стало разорение семейной компании, которая в прошлом приносила хороший доход, а значит, средств на поддержание внешнего вида у нее хватало. Сама она была одета со вкусом, при этом весь передний ряд зубов был железным. Это не вписывалось в образ и портило его. Обладая деньгами, такого сделать с собой она явно не могла. Железные зубы поголовно ставили при «Совке», что значит, что зубы она потеряла в молодости. Вероятно, она была химиком и работала с агрессивными веществами. Получается, могла приготовить и эту заразу. И самое главное, – торжественно произнес Фрейд, – по плану, она до последнего должна была оставаться инкогнито. Даже в случае полного провала ей предстояло выйти из самолета живой. Она была главной среди них.
Я был обозлен на Фрейда и его выходку, но признавался себе в его гениальности. Распознать и сопоставить такое количество столь неочевидных деталей воедино без таланта не возможно. Мне многому еще предстояло научиться.
Фрейд сидел на складном стуле под жарким Парижским солнцем довольный как кот наевшийся сметаны и сортируя в телефоне сообщения, накопившиеся за время полета. Тем временем я размышлял о его словах, сказанных в машине по дороге в аэропорт. Я никакая не мамка, не мессия и не Иисус, а всего лишь борец с несправедливостью несчастного случая. Но сколько таких несчастных случаев еще случиться оставайся Маяк Надежды не раскрытым? Захват самолета, это только один из тревожных звоночков. Что начнется, когда зазвонят колокола? Будет захвачен целый воздушный флот? А вместе с ним под одну гребенку школы, кинотеатры, концертные площадки, и это все в один день. В неделе их семь. В месяце пять недель и так далее. Мясорубки войны своими острыми ножами начнут перемолачивать солдат в фарш, а в бетонных джунглях будет править не буква закона, а грубая физическая сила. Чем поможет такому миру борец с несправедливостью несчастного случая? Это как пытаться наполнить водой дуршлаг. Я согласен с Фрейдом, что общество подверженное энтропии несовершенно, а человек – набор случайных решений эволюции, самый главный враг самому себе, но только этот человек уже обеими ногами ступил на грань. Почти всегда тонущий в реке сам виноват в том, что он тонет. Вот только заметив бултыхающееся в воде тело, мы первым делом скидываем с ног сандалии и бросаемся в воду, хотя его нахождение в реке вызвано далеко не чередой эгоистичных поступков в жизни, а прямым и необдуманным действием. Мне трудно было смериться со своей беспомощностью относительно вопроса мучившего меня и признать свое место. Зачем вообще нужен такой дар, когда спасенная тобой жертва анархии в самолете, через час снова может ею стать где-нибудь возле прилавка магазина.
– Ты планируешь дождаться репортеров и деть интервью France Televisions? – спросил меня Фрейд с французским акцентом.
Бродя в своих чертогах разума, я не заметил, как он закончил свои дела и встал с места, собравшись уходить.
– Но Фрейд, тут повсюду агенты, – растерянно произнес я, осматриваясь по сторонам.
– Им нет до нас никакого дела, – он хлопнул меня по плечу. – По крайней мере, сейчас им не до нас.
Я встал со складного стула и с оглядкой на самолет пошел вслед за Фрейдом в сторону топливозаправщика, стоявшего на рулежной дорожке.
– Чем больше ты оглядываешься назад, тем больше привлекаешь внимания, – ворчал шедший впереди Фрейд.
– Но ты даже не посмотрел на меня, откуда ты знаешь, что я оглядывался?
– Ты всегда себя так ведешь. Это бессознательное. Для тебя агент ассоциируется не с человеком, а с законом. Уходя, ты думаешь, что нарушаешь закон, а не исполняешь чью-то прихоть. Со временем это пройдет.
Его чрезмерная прозорливость порой бесит. До знакомства с Фрейдом я считал, что существование людей с такими «особенностями» мировосприятия и мышления, это не более чем проделки сценаристов телевизионных саг. В прочем, то, чем мы в этот момент занимались уж до боли сильно походило на остросюжетный блокбастер.
