Основываясь на исследовании многочисленных дел о смещении архиереев, Фруменкова приходит к заключению, что лишь несколько «наиболее скомпрометировавших себя иерархов» были уволены по настоянию обер-прокурора. Это касается митрополитов Московского Макария (Невского; уволен на покой 20 марта 1917 г.; ныне канонизован) и Петроградского Питирима (Окнова; уволен 6 марта 1917 г.), архиепископов Тобольского Варнавы (Накропина; уволен 7 марта 1917 г.) и Харьковского Антония (Храповицкого; уволен 1 мая 1917 г., но уже в августе подавляющим большинством своей паствы вновь избран на ту же кафедру). Впрочем, официально все они увольнялись «по собственному желанию»[988]. Большая же часть отставленных архиереев, считает исследовательница, покинула свои кафедры «по требованию с мест». Центральная власть (Синода и обер-прокурора), по мнению Фруменковой, стремилась отклонить эти требования, когда могла сыграть на отсутствии единства мнений на местах[989].
Однако нельзя признать это мнение абсолютно достоверным. Так, преподаватель Православного Свято-Тихоновского богословского гуманитарного университета П. Н. Грюнберг, оспаривая заключение Фруменковой, на основании собственного исследования приходит к радикально противоположному выводу: именно В. Н. Львов действовал против иерархии Церкви как против основного идеологического противника правительства»[990]. Епархиальные съезды духовенства и мирян, а также «самочинные сборища» духовенства и мирян, являлись, наряду с местными общественными организациями, в частности, советами рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, лишь орудием в этой борьбе Временного правительства против «церковной иерархии, в ее лучшей части»[991]. Нельзя сказать, что Грюнберг совершенно убедительно доказал роль комиссара правительства, являвшегося, по его мнению, в большинстве случаев «куратором этого процесса»[992]. Приводимые автором примеры свидетельствуют скорее о том, что в упомянутых им епархиях не было единогласия против архиерея. Впрочем, ряд примеров действительно говорит о содействии правительства удалению иерархов с кафедр, хотя не позволяет сделать вывод о систематической кампании правительства против церковной иерархии. К таковым примерам можно отнести требования местных комитетов и исполкомов об удалении архиепископа Волынского Евлогия (Георгиевского), епископа Полтавского Феофана (Быстрова) или епископа Рязанского Димитрия (Сперовского) – к этим случаям мы еще вернемся. Можно также вспомнить об аресте по постановлению местного комиссара Временного правительства архиепископа Черниговского Василия (Богоявленского)[993]. «Всероссийский церковно-общественный вестник», сославшись на результаты синодальный ревизии, обвинил его в развале епархии, симонии, «нарушении против монашеской нравственности»…[994] Вскоре после ареста архиепископ Василий был отправлен под конвоем в Петроград, а затем уволен на покой постановлением Синода[995]. Какова бы ни была степень вины архиепископа Василия в инкриминируемых нарушениях[996], действия представителей
Так или иначе, основным двигателем принудительных или условно добровольных увольнений архипастырей нам представляется тот общий строй, который революция и революционное правительство диктовали стране, в том числе – Церкви. Тотчас после Февральской революции по всей стране были устранены или самоустранились представители старой гражданской власти, на смену которым пришли «местные «комитеты», «советы» и другие организации из представителей общественных элементов»[997]. Нечто подобное можно было наблюдать и в Церкви: представители клира и мирян «по примеру светских объединений стремились «организоваться в собственной среде», полностью подчинить иерархию собственной воле»[998]. Деятельность вновь созданных на этих основах организаций клириков и мирян, также как деятельность различных «исполнительных комитетов», проходила под покровительством Временного правительства[999].
Таким образом, в церковной политике Временного правительства, считавшего легитимность епископата утерянной с упразднением прежнего строя, лишь проявились общие черты его внутренней политики: стремление «ликвидировать весь репрессивный и вообще весь административный аппарат управления старого строя» и «активно способствовать «демократизации» внутренней жизни», посредством чистки «в среде бюрократии и усиленной пропаганды среди населения новых принципов общественной жизни на началах широкого самоуправления»[1000]. Воспринимая церковную иерархию и систему управления как часть прежнего государственного аппарата, Временное правительство стремилось насадить здесь те же начала народовластия, что и во всей системе государственного управления (отсюда – поддержка выборности архиереев, «церковных советов» и т. п.).
