Помимо влияния политики Временного правительства, был еще ряд факторов, определивших «церковную революцию» в епархиях. Ссылаясь на статью протопресвитера Т. П. Шавельского, опубликованную им в эмиграции в 1922 году, Смолич высказывает мнение, что фактическая отмена той реформы, которая была начата в 1905–1906 годах, повлекла за собой глубокое разочарование низшего духовенства. В итоге, пишет Смолич, «в пылу революционных страстей это недовольство проявилось в возникновении радикальных взглядов на церковную реформу»[1001].
Кроме того, как подчеркивает тот же Смолич, «решения епархиальных съездов зачастую были обусловлены извне – агитацией местных революционных организаций»[1002]. Одним из этих внешних источников дестабилизации настроения епархиального духовенства и мирян стала агитационная деятельность «Всероссийского церковно-общественного вестника». Этот еженедельник «все безудержнее проповедовал новые идеи, которые на деле оборачивались призывом к разрушению канонического строя Церкви, к бунту против преемственной от апостолов иерархии»[1003], – пишет современный историк. И действительно, после перехода «Вестника» под руководство Б. В. Титлинова для этой газеты характерной становится «церковно-революционная» риторика:
Епархиальные ведомости бегло и далеко не все говорят о самом главном, самом существенном, о том, как там, на местах, духовенство и миряне православной Церкви сплачиваются для раскрепощения Церкви от единоличного усмотрения и деспотической антихристианской по духу опеки, для организации живых церковных сил. Но и то немногое, что они говорят, показывает, что среди свободного русского народа, сбросившего с себя оковы и цепи прогнившего самодержавия, утверждается свободная русская Церковь[1004].
Брожения находили свое выражение в множестве союзов и партий, росших, по выражению историков обновленчества А. Э. Левитина и В. М. Шаврова, «как грибы после дождя»[1005]. Среди них можно отдельно отметить созданный в начале марта 1917 года «Всероссийский союз демократического духовенства и мирян», с которым был связан видный член «группы 32‑х» протоиерей А. П. Рождественский, в недалеком будущем – член «нового» Святейшего Синода, созванного В. Н. Львовым[1006].
Критикуя «реакционный» настрой «епископов-ставленников обер-прокурорской власти, в большинстве враждебных соборности и неспособных к ней»[1007], А. В. Карташев сопоставляет его с непрерывной волной съездов духовенства и мирян по всем епархиям, урегулированных новым Синодом в правильные епархиальные съезды. На них раздавались единодушные приветствия программе революционного обер-прокурора, и именно в нем видело церковное общество защитника Собора и обновления строя церковного, а не в своих иерархах[1008].
Хотя слова о «единодушных приветствиях» являются преувеличением, результаты прокатившейся по стране волны епархиальных съездов показали, что идея реформы системы церковного управления – и, в первую очередь, управления епархиального – встречала горячее сочувствие на местах[1009]. В ряде случаев (впрочем, далеко не во всех) можно при этом говорить о «епархиальных революциях», выражавшихся как в содержании принимаемых решений, так и в устранении с кафедр епархиальных архиереев. Центральным, на наш взгляд, событием в этом процессе, имевшим существенное значение для подготовки Собора, стал Всероссийский съезд духовенства и мирян, проходивший в Москве с 1 по 12 июня 1917 года.
Факт, привлекающий едва ли не наибольшее внимание в деятельности епархиальных съездов весны 1917 года, – устранение с кафедр ряда епархиальных архиереев и выборы новых. По подсчетам Т. Г. Фруменковой, 33 из 67 епархий «были вовлечены в различные конфликты с центральными или местными властями, с духовенством или прихожанами»[1010]. На момент публикации исследовательницей были «собраны сведения об увольнении глав 20 епархий»[1011].
Мы уже упоминали об увольнении на покой ряда архиереев под непосредственным давлением Временного правительства. Однако нередко просьбы или требования об увольнении архиереев шли с мест – либо от церковных «комитетов», либо от светских исполкомов и советов.
