Обратимся теперь к выборам епископа старой столицы. Еще 21–23 марта на съезде Московской епархии, собравшем около 1500 делегатов, встал, в частности, вопрос о замещении кафедры, оставшейся свободной после увольнения на покой митрополита Макария (Невского). Ездившей в Петроград делегации от епархии было сообщено в Синоде, что последний даст свое благословение на избрание кандидатов на Московскую кафедру епархией, если из Москвы поступит такое ходатайство[1047]. Съезд согласился было с выдвинутым одним из участников проектом резолюции о предоставлении такого прошения через управляющего Московской митрополией в Синод[1048]. Но один из членов делегации, побывавшей в Петрограде, протоиерей Н. И. Боголюбский заявил:
Нам следует выбирать митрополита без всяких сношений с Синодом: ему самому необходим наш акт избрания, как прецедент, который мог бы быть повторен в других епархиях уже с согласия Святейшего Синода.
И. М. Громогласов, частично соглашаясь, предложил изменить формулировку: просить не «разрешения», а «благословения» Синода на избрание епархией своего епископа. В итоге была принята следующая формула:
Съезд признает необходимым немедленно обратиться к Св. Синоду с заявлением, что московская церковь желает воспользоваться своим правом избрания кандидатов на кафедру московской митрополии и испрашивает благословение на это избрание[1049].
Синод пошел навстречу Московской епархии, и 21 июня по правилам, аналогичным с правилами Петроградской епархии, епархиальный съезд составом около 1200 человек избрал на кафедру древней столицы будущего Патриарха святителя Тихона (Белавина)[1050].
Конечно, выборы архиереев проходили далеко не во всех епархиях. Но и там, где выборов не было, епархиальные съезды задавались вопросом о том, как должны замещаться архиерейские кафедры. Могли при этом звучать и радикальные резолюции, как, например, на съезде Могилевской епархии (13–19 мая), считавшем, что ради «теснейшего единения» паствы и епископа и «ради умиротворения» все епископы, «назначенные при старом режиме, должны сложить свои полномочия и подвергнуть себя переизбранию»[1051]. Однако такое настроение не было повсеместным. К примеру, съезды Екатеринославской епархии (21–22 марта)[1052], Подольской епархии (18–23 апреля)[1053], Херсонско-Одесской епархии[1054] (19–26 апреля) выносили общие резолюции (порой в форме постановлений, а порой лишь в форме предложений Синоду) о том, что впредь епископы должны избираться в епархии и затем представляться на утверждение высшей церковной власти. Последнее показывает, что в церковном народе, распаленном революцией, сохранялось все же сознание неотъемлемости от Церкви ее иерархической структуры.
Среди других вопросов церковной реформы епархиальные съезды первой половины 1917 года в первую очередь обратили внимание на вопрос о том, кто управляет епархией – то есть о том, какими должны быть отношения между епархиальным архиереем, правлением (консисторией, советом) и самим съездом.
Все съезды, материалы которых мы смогли рассмотреть, предлагали создать, а чаще всего и создавали «епархиальные советы», состоящие из выборных клириков и мирян. В некоторых случаях речь шла о замене консистории этим советом[1055]. В других случаях совет создавался
Основная интрига заключалась в том, как проектировались отношения между епископом и советом. И здесь епархиальные съезды, получившие в условиях революции и при активном одобрении Временного правительства бразды правления, нередко шли в сторону умаления архиерейской власти. К примеру, Тверской съезд заявил, что «ввиду переживаемых обстоятельств, епархиальный совет немедленно вступает в свои права и обязанности»[1056]. Возглавляемый епископом[1057], совет определялся как «постоянный исполнительный орган Всероссийских и местных церковных соборов», причем в его ведение переносились все дела, до того решаемые как епископом, так и консисторией (которая упразднялась). Епископу, председательствующему в совете, не предоставлялось какого-либо преимущества голоса, однако предполагалось, что «в случае коренного разногласия епископа с советом дело восходит на рассмотрение высшей инстанции»[1058]. Таким же образом, по определению съезда в Саратове, как исполнительный орган епархиального съезда, епископский совет ответствен пред съездом и дает ему отчет о своей деятельности; к нему же он апеллирует в случая игнорирования епископом заключений и постановлений съезда.
