Более того, совету давалось право «непосредственного сношения (без ведома епископа) со всеми епархиальными организациями». Относительно полномочий совета и отношения к нему епископа съездом было постановлено, что «ведению епископского совета подлежат все те дела, которые требовали и доселе требуют епископского решения», в случае же несогласия епископа «дело пересматривается и даже может быть вынесено на епархиальное собрание»[1059]. О контроле над действиями совета, осуществляемом епархиальным съездом, а не епископом, говорилось и в Подольске: «Право контроля над действиями Епархиального совета принадлежит Епархиальному съезду»[1060]. Достойны внимания и решения съезда Могилевской епархии, проходившего после принятия Синодом «Временного положения о церковно-епархиальном совете», которое мы рассмотрим ниже. В отличие от решения Синода, согласно которому при любом своем несогласии архиерей имел право переносить дело в Синод, Могилевский съезд постановил, что лишь решения «по делам веры», принятые вопреки мнению епископа, передаются им в Синод[1061].
С более умеренных позиций выступила Московская епархия, постановления съезда (21–23 марта) которой интересны своей уравновешенностью. Делегаты епархии предложили образовать при епископе Дмитровском Иоасафе (Каллистове), временно управлявшем епархией после увольнения митрополита Макария (Невского), «пресвитерион», во избежание «появления «темных сил» при правящем епископе»[1062]. Примечательно, что съезд не стал навязывать свое решение епископу Иоасафу и направил к нему представителей. Выслушав их, преосвященный согласился «опираться в своей деятельности по управлению московской епархией на избираемый съездом совет»[1063]. Позднее епископ Иоасаф, утверждая постановления съезда, отметит пункт о создании совета особой резолюцией: «Приемлю совет, состоящий из лиц духовных и мирян <…>, как вспомогательный орган епископского управления, для настоящего переходного времени необходимый и весьма полезный; но вообще по духу канонов совет должен быть буквально пресвитерский»[1064]. При этом, как мы увидим ниже[1065], сам пресвитерский совет (несколько неудачно названный, поскольку в него входили и миряне) осознавал себя лишь совещательным, но вовсе не правительственным органом при управляющем епархией. Среди прочих решений, московский съезд также высказал пожелание о преобразовании консистории в выборный орган[1066].
