Институт благочинных упразднялся, функции же их передавались выборным от окружного собрания (съезда) советам в равном составе клириков и мирян. Было определено, что постановка принципиальных вопросов в округе будет происходить на окружных собраниях. Помимо этого, поскольку Всероссийским съездом предполагалось сокращение размеров епархий, съезд постановил до времени осуществления этой меры учредить уездные советы и съезды, функции которых определялись «применительно к функциям епархиальных соборов» (ст. 66).
Нельзя не признать, что проект крайне умаляет место епископа в управлении епархией, явно вопреки основам канонического строя. Мы затрудняемся отнести к церковным преобразованиям съезда замечание И. К. Смолича о том, что Всероссийский съезд проявил «ослабление радикального настроения первых революционных недель»[1089]. Это замечание, может быть, является верным в отношении лишь общественно-политических резолюций и настроений съезда.
После завершения Всероссийского съезда на местах продолжали собираться съезды епархиальные. Из их материалов явствует, что отношение к Всероссийскому съезду отличалось от епархии к епархии. К примеру, в Калужской епархии, съезд которой проходил с 19 по 22 июня[1090], было постановлено, что резолюции Всероссийского съезда принимаются к сведению, как мнение представителей всей русской Церкви, «но еще не законоположением»[1091]. Постановления самого Калужского съезда расходятся с резолюциями Всероссийского съезда в отношении преобразования центрального епархиального управления – совета и консистории, а именно – съезд вынес решения применительно к определению Синода от 1–5 мая, которое мы рассмотрим ниже[1092]. Съезд же Вологодской епархии (20–30 июня), учреждая епархиальный, уездные и окружные советы, установил для них правила, соответствующие резолюциям Всероссийского съезда (вологодский съезд почти не затрагивал вопроса об учреждении епархиальных, уездных или окружных соборов и собраний)[1093]. Наконец, примечательны постановления съезда Херсонской епархии, проходившего также 20–30 июня. Мы видели, что в апреле здесь состоялся съезд, вынесший вполне «консервативные» постановления. Июньский съезд радикально отошел от такой точки зрения и вынес положения о епархиальном управлении, почти буквально повторяющие резолюции Всероссийского съезда[1094]. По всей вероятности, проводником решений Всероссийского съезда в этой епархии стал ее делегат на съезде А. И. Покровский[1095]. В недалеком будущем Покровский – один из активнейших участников епархиального отдела, образованного в составе Предсоборного совета, а затем – член и докладчик соборного отдела
Рассмотренные нами постановления различных епархиальных съездов, проходивших в первой половине 1917 года, за некоторыми исключениями, можно назвать новаторскими, идущими на волне демократизации государства и действий обер-прокурора, направленных к внесению в жизнь Церкви начал, лежащих в основе политической программы Временного правительства. Венцом этой спонтанной реформы стал проект, принятый Всероссийским съездом духовенства и мирян. Следует подчеркнуть, что в значительной части приведенных нами примеров речь шла именно о реформе, а не об обсуждении реформы: предваряя нередко решения Высшей церковной власти, съезды выносили постановления о немедленном введении в жизнь определенных ими изменений в епархиальном строе.
Нельзя недооценивать роль самого Синода – в его «обновленном» обер-прокурором составе – в изменении строя епархиального управления. Назначенный в середине апреля новый состав Синода состоял из председателя – экзарха Грузии архиепископа Платона (Рождественского), архиепископов Финляндского Сергия (Страгородского) и Ярославского Агафангела (Преображенского), епископов Самарского Михаила (Богданова) и Уфимского Андрея (князя Ухтомского), протопресвитера Н. А. Любимова, протоиереев А. В. Смирнова, А. П. Рождественского и Ф. Д. Филоненко.
