Епархиальные реформы полностью

Помимо предложений комиссии архиепископа Арсения (Стадницкого), Синод включил в свое определение от 1–5 мая пункты, связанные с упомянутым выше решением о деятельности церковно-епархиальных советов. При разработке этого определения, по словам протопресвитера НА. Любимова, первоначально предполагалось распорядиться о том, чтобы «все консисторские определения поступали на рассмотрение и заключение церковно-епархиального совета и после этого утверждались уже архиереем»[1113], что сближалось с упомянутым решением в ответ на требования тверской делегации. Однако в окончательном варианте синодального постановления было принято, чтобы в консистории присутствовали с правом совещательного голоса три представителя от церковно-епархиального совета, при несогласии которых с решением консистории «дело передается на решение совета»[1114]. Это изменение, отмечает Любимов, было внесено по предложению обер-прокурора. По мнению Львова, замена права совета давать «заключение» на право «решения» находит свое обоснование в том, что «епархиальный преосвященный состоит председателем этого совета»[1115].

Однако согласно «Временному положению о церковно-епархиальном совете»[1116], приложенному к синодальному определению и составленному архиепископом Финляндским Сергием (Страгородским)[1117], права епархиального архиерея были весьма ограничены. В совете, где дела решались большинством голосов, его голос имел определяющее значение лишь при равенстве голосов – в этом случае принималось то решение, к которому присоединялся архиерей (ст. 2). Кроме того, в случае несогласия с принятым решением архиерей сохранял право, «не подписывая резолюцию, представлять дело Св. Синоду» (ст. 4). Характерно, что именно к совокупности совета применяется процедура, предвиденная Уставом духовных консисторий для архиерея в случае несогласия с решением консистории – Положение ссылается на соответствующие статьи УДК (ст. 329 и 330), относя их к совету (Положение, ст. 7). Позднее, защищая в соборном отделе Об епархиальном управлении справедливость принятого Синодом решения, протоиерей А. В. Смирнов говорил о том, что не распоряжение Синода вызвало к жизни епархиальные советы, оно лишь дало им организацию:

Примечательно, что, как писал в мае в своем дневнике протопресвитер Николай Любимов, «московский пресвитериум признал совсем неприемлемыми для своей деятельности изданные Св. Синодом правила о «Епархиальных советах»», поскольку они «коренным образом подрывают власть епископа в деле епархиального управления, передавая ее в руки этого совета», и «единогласно постановил не проводить этих правил в жизнь, считать этот пресвитериум только совещательным органом при епископе»[1119]. В заседании соборного отдела Об епархиальном управлении, член епископского совета Москвы П. Б. Мансуров вспоминал: «Три раза Московская епархия пошла против указа Святейшего Синода, объявившего этот голос [голос совета – и. С] решающим»[1120]. Об одном из таких случаев с возмущением писал революционный «Всероссийский церковно-общественный вестник»: «На московском [епархиальном] съезде [25 июля] порешили предоставить членам епископского совета лишь голос совещательный. Такое постановление создает чрезвычайную юридическую несообразность»[1121].

Развернутую критику синодального постановления о советах представило московское Братство святителей Московских Петра, Алексия, Ионы и Филиппа[1122]. Оно признавало, что учреждение выборных советов было необходимым «ввиду затруднительности в наших условиях установить такие же близкие отношения между русскими епископами и их паствою», какие были в древней Церкви. С другой стороны, необходимо руководиться началами, лежащими «в основе православного церковного строя». Потому, добавляли члены братства, указывая на правило An. 39[1123],