Несколько мягче ставился вопрос у значительного числа ораторов: речь шла о поиске формального осуществления желаемого «слияния» воли епископа и паствы. Действительно, как верно заметил протоиерей Н. П. Добронравов, когда Покровский говорит о согласии епископа и паствы, не ясно, что делать, если одна сторона потребует у другой чего-либо, на что та не согласна. А если согласиться с преосвященным Серафимом, что вся власть у епископа, что же делать, если, к примеру, епископ действует не канонически, учит не по-православному? Далее оратор указывал на решение, которое логически следовало бы из дискурса Покровского, но которое последний, искусственно отстраняясь от правовых категорий, не решился сделать:
В Церкви все должно совершаться по взаимному согласию ее членов. И если в данной епархии не достигнуто согласие между епископом и собором, то дело должно быть перенесено в высшую инстанцию – на суд митрополита[1233].
Хотя протоиерей Н. П. Добронравов склоняется в сторону мнения Покровского, можно заметить очевидное отличие его позиции от этого мнения и от проекта Предсоборного совета: у него епархиальный собор не стоит над епископом, но епископ и собор равноправны.
Именно поиск формы, в рамках которой епископ не мог бы не сотрудничать с паствой, побуждал отдельных ораторов высказываться в пользу проекта Совета или мнения Покровского. Признавая единоличие власти епископа «в делах веры и духовного устроения паствы», настоятель липецкого собора протоиерей А. В. Суворов полагал, что в делах административно-хозяйственных клир и миряне могут быть «могучей опорой» епископа. Решающий же голос епархиального собора, установленный Всероссийским съездом и Синодом, должен быть сохранен, полагал он, во избежание прежней ситуации, когда этот голос был совещательный и епископ мог прислушиваться к нему или не прислушиваться[1234]. Другой оратор, священник Подольской епархии С. А. Мельницкий, защищал постановку епархиальных советов, исходя из того, что «одними предписаниями жить нельзя. Нужна живая работа, живое сотрудничество епископа с клиром, нужен совет при епископе, который был бы ответственен за свои советы»[1235].
В выступлениях этих ораторов выявляется, на наш взгляд, не столько стремление утвердить «народовластие» в Церкви, сколько желание определить такие формы содействия клира и мирян епископу, которые не могли бы игнорироваться архиереем. Нам представляется, однако, что любая форма, предполагающая обязательность для епископа мнения клира и мирян, непременно открывает путь к абсолютизации воли последних. В предсоборных дискуссиях содействие клира и мирян епископу гарантировалось тем, что устанавливались механизмы проведения обязательной и гласной совещательности епископа и паствы. Естественно, это не могло стать гарантией того, что каждый епископ будет добросовестно проводить такие механизмы в жизнь. В предсоборных дискуссиях в качестве одного из решений этой проблемы предлагался принцип обязательности для епископа «твердой мотивировки» своего мнения, несогласного с мнением епархиального собрания[1236]; предлагались и другие механизмы такого же рода. Однако при этом, как мы видели, в предсоборных дискуссиях лишь немногие ставили под сомнение полноту права архиерея на окончательное решение.
