в существе своем, участие мирян в церковном управлении никогда не отвергалось и, при изменении государственных и общественных отношений, являлось вновь в той или другой форме[646].
Однако итоговый вывод преосвященного Константина лишен ясности:
Православный народ присутствует при осуществлении церковной власти. Он поддерживает церковную власть своей верой и благочестием и являет свое согласие с действиями церковной власти, направленными ко благу Церкви[647].
В проектируемые преосвященным Константином органы епархиального правления (консистория и собрание) миряне не входят[648].
Завершая обзор отзывов епархиальных архиереев по вопросу о реформе главного органа епархиального управления, следует упомянуть и о проявлениях достаточно нехарактерной для отзывов тенденции поставить епископа в определенную зависимость от этого органа, – тенденции, уже упоминавшейся в связи с вопросом об определении соборности как представительства[649]. По мнению Варшавской епархиальной комиссии, в древней Церкви и отчасти в Русской Церкви «пресвитеры являлись не подчиненными епископу, а его ближайшими сотрудниками, составляли с ним одну нераздельную местную церковную власть». Поэтому, полагала комиссия, «епископ должен управлять вверенной ему Церковью не иначе, как при участии собора пресвитеров», который и следует возродить в форме выборного совета пресвитеров[650]. В отзыве Олонецкой консистории единоличная власть епископа сводилась лишь к ограниченному кругу вопросов, вне которого епископ осуществлял бы лишь «общее руководство» в деле епархиального управления[651]. В такой постановке вопроса секретарь консистории увидел ограничение прав епископа и счел необходимым указать в своем особом мнении, что «епископ должен быть единым начальником и пастырем вверенной ему паствы, а не руководителем только ее»[652].
Мы уже упоминали о точке зрения преосвященного Рязанского Аркадия (Карпинского), который придавал епархиальному собранию равное значение с епископом. К этому мнению мы еще вернемся при рассмотрении вопроса о реформе епархиальных съездов. Здесь заметим, что значение епархиального правления (вернее – совета) выводилось преосвященным Аркадием из его общего воззрения на управление епархией. К нему частично приближается уже упомянутое мнение епископа Таврического Алексия (Молчанова)[653].
Во II отделе Предсоборного присутствия обсуждение вопроса о консистории[654] основывалось на докладе И. С. Бердникова, опубликованном в «Православном собеседнике»[655]. Автор излагал взгляды некоторых исследователей на значение консистории, а затем давал разбор основных упреков в адрес этого учреждения. Именно этот разбор послужил основой для дальнейших дискуссий в отделе, поэтому мы его вкратце резюмируем. Бердников указывал на существование «грандиозных и сложных» проектов преобразования консистории (в частности, на отзывы Санкт-Петербургского и Московского митрополитов). Свой же доклад профессор оценивал так: «На почве действующего права я ввожу лишь некоторые изменения или улучшения»[656]. Такая постановка вопроса получила поддержку Н. С. Суворова, указавшего, что для работ отдела, «не задаваясь широкими проектами, более практичным представлялось бы ограничиться наиболее полезными улучшениями в строе епархиального управления»[657]. Протоиерей Т. П. Буткевич также считал, что «следует говорить о принципах, оставив детали. Для этого потребуются специалисты другого рода»[658].
С другой стороны, Н. А. Заозерский комментировал доклад Бердникова словами: «Строй консисторий, быть может, следует изменить радикально»[659]. Впрочем, ранее тот же Заозерский, указывая, что ему известны многие положительные стороны консисторий, утверждал, что «нужна лишь небольшая переделка»[660].
По мнению И. С. Бердникова, обвинение консистории в формализме необоснованно, поскольку формы делопроизводства необходимы, а «знакомиться с нравственно-духовным состоянием своих пасомых» архипастырь мог бы тогда, когда клирики или миряне «бывают принуждены обращаться в консисторию, а также и во всякое другое время»[661] (можно сравнить со схожим мнением К. П. Победоносцева). Бердников, впрочем, признавал справедливость упрека в медлительности делопроизводства: для устранения этого недостатка следовало бы, помимо увеличения количества и оклада служащих консистории, перераспределить дела по инстанциям.
