Через год «Церковный вестник» подвел итог этим попыткам преобразования броским заголовком: «Не реформа». Корректировка правил о делопроизводстве, изменение штатов, новый порядок замещения секретарей, «все это – детали, а не реформы, не то «преобразование епархиального управления», о котором говорили 5–6 лет тому назад». Такие изменения «не могут удовлетворить и назревших потребностей в реорганизации епархиальных управлений на новых началах»[741].
Попытка более серьезного преобразования была предпринята Синодом позднее. В марте 1916 года принято определение
о мерах к освобождению епархиальных преосвященных от части дел епархиального управления, в целях предоставления епархиальным преосвященным возможности отдавать свой труд, время и силы непосредственному руководству и смотрению за церковной и приходской жизнью в епархиях[742].
Суть определения состояла в том, чтобы передать в ведение викарных епископов, «под общим наблюдением епархиальных преосвященных», большую часть епархиальных дел. Исключение составляли такие важнейшие дела, остававшиеся в непосредственном ведении епархиальных архиереев, как замещение священнических мест; назначение начальствующих в обителях, благочинных, духовников, следователей; постройка храмов; открытие и изменение границ приходов; учреждение общин и монастырей и тому подобное.
Это определение, отвечая пожеланиям архиереев и действительной потребности в их освобождении от преизбытка бумажно-административной работы, вместе с тем, не вносило принципиальных изменений в строй епархиального управления. Принятое за год до трагических событий революции и последовавших изменений в строе церковной жизни, оно не успело дать и ощутимых результатов.
Итак, следует отметить, что в публицистике вопрос о реформе консистории был развит не много, его обсуждение концентрировалось в «Союзе ревнителей церковного обновления» и органе Санкт-Петербургской академии «Церковном вестнике». Пафос этих публикаций состоял в том, что консисторская бюрократическая система, устроенная во многом наподобие государственной администрации, препятствует пастырству епископа, его живому общению с народом Божиим.
Тот же мотив присущ критике консисторского строя, которую развили сами епископы в своих отзывах. Для решения этой проблемы они предполагали, во-первых, упростить делопроизводство консисторий: сократить этапы обработки дел и с этой целью, в частности, ввести председательство епископа в присутствии; разделить дела между инстанциями – епископом, присутствием и канцелярией – в соответствии со степенью важности дел. Во-вторых, епископы предлагали многие дела децентрализовать в иерархические органы епархиального управления. Кроме того, епископы стремились к по возможности более полному введению совещательности. Некоторые из архиереев, предлагавших председательство епископа в консистории, имели в виду именно то, чтобы между ними и их ближайшими советниками установился более полный обмен мнениями, оставляя окончательное решение во власти епископа. Очевидно, что к тому же стремились многочисленные епископы, которые предложили переименовать консисторию в «совет». В этом же порядке вещей значительное число архиереев высказались за введение выборности членов консистории. По их мнению, это позволило бы сблизить епископа и клир, повысить доверие духовенства к консистории. При этом за введение мирян в состав консистории-совета, высказались лишь немногие. Наконец, следует указать, что в четырех отзывах мы наблюдаем маргинальное для этого круга источников стремление поставить епископа в зависимость от консисториисовета, придавая равный голос архиерею и консистории.
В Предсоборном присутствии это стремление также частично наблюдалось. Его представителями в разных формулировках выдвигалась мысль о том, что члены консистории суть соправители епископа. Однако и в Присутствии такое мнение составляло исключение.
