[съезды] нередко даже вопреки указаниям епархиального преосвященного поднимают вопросы, касающиеся епархиального управления, постановки воспитательного и учебного дела. <…> Такое вмешательство епархиальных съездов в дела, не подлежащие их ведению, вносит расстройство и в отношения духовенства к самому преосвященному, нарушая долг подчиненности, и в жизнь тех учреждений, о недостатках которых они хотели бы указать[814].
Владыка Антоний полагал необходимым точно очертить права съездов, оставляя их в границах надзора за созданными ими же учреждениями. Эта точка зрения разделялась, к примеру, преосвященным Владивостокским Евсевием (Никольским): съезд, вернее – в его терминологии – собор в составе клира и мирян, по мнению епископа Евсевия, есть «главный совещательный орган при епископе преимущественно по делам, так или иначе связанным с материальными средствами»[815]. Съезды духовенства могут также быть полезными для решения вопросов, касающихся корпоративной собственности, и для обсуждения вопросов пастырского служения, причем, при рассмотрении последних, преосвященный Евсевий считает желательным председательство епископа: «В этом единении пастырей и архипастырей самое это служение почерпало бы наибольшую силу». Оно показывало бы, что «источник пастырства – в архипастырстве», а «сила (проявление) архипастырства – в пастырстве»[816]. На этом также настаивал преосвященный Волынский Антоний (Храповицкий), полагавший, что, при сохранении хозяйственных полномочий съездов, их основным предметом должно стать пастырство, «чтобы они были передаточными началами пастырского опыта и пастырских дарований от епископа к священникам и священников между собой»[817]. Распространяя деятельность съездов «на все пастырское делание», митрополит Московский Владимир (Богоявленский) в связи с этим также видел в председательстве епископа едва ли не главное необходимое преобразование. Оно позволило бы епископу
ближе, лицом к лицу, ознакомиться с нуждами или потребностями паствы, выраженными прямо живым обменом мыслей, – услышать советы и мнения лучших людей из вверенной паствы.
И наоборот – епископ может здесь напрямую выразить «архипастырские недоумения, советы, просьбы, распоряжения»[818]. Без существенных изменений по отношению к существующему положению, но с расширением компетенции съездов на вопросы пастырства писали о съездах преосвященные Воронежский Анастасий (Добрадин), Оренбургский Иоаким (Левицкий), Новгородский Гурий (Охотин) и Казанский Димитрий (Самбикин). В их отзывах, при неизменности общей постановки съездов, решающее значение сохранялось, как и прежде, за епископом.
Большинство архиереев широко распространяло круг деятельности съездов. В их компетенцию, помимо хозяйственных вопросов, предлагали ввести вопросы богослужебной и внебогослужебной (постановка проповеди, собеседований) жизни прихода, «изыскания действительных средств и способов к охранению веры, нравственности в епархии и отдельных приходских общинах»[819], постановки миссионерской деятельности. В круг деятельности съездов вводились, по некоторым отзывам, и вопросы управления: рассмотрение отчетов и ревизия епархиальных учреждений (в отдельных мнениях – в том числе и консистории), выборы их начальников и членов, контроль над епархиальным органом печати[820]. В рамках этого широкого круга вопросов полномочия съездов по отношению к предметам их деятельности определялись преосвященными по-разному. Среди них архиепископ Северо-Американский Тихон (Белавин), епископы Якутский Макарий (Павлов) и Тобольский Антоний (Каржавин) высказались достаточно скромно о съездах, как о месте совещания и общения духовенства по указанным вопросам. По-видимому, при расширении вопросов, рассматривавшихся на съездах, они не предполагали коренных изменений в их формальной постановке.
