В общем собрании Предсоборного присутствия вопрос о епархиальных съездахрассмотрен не был. Однако II отдел Предсоборного присутствия, обсуждавший преобразование церковного управления, неизбежно коснулся и вопроса о съездах, который рассматривался им 10 мая. Как верно заметил Н. А. Заозерский, обсуждение в отделе носило «случайный характер» и не стояло в связи «с общей реформой церковной, которая уже определилась»[838]. Действительно, дискутировался в основном вопрос о том, необходимо ли разделить пастырские собрания и съезды, какие вопросы могли бы обсуждаться на тех и на других, следует ли тот или иной конкретный вопрос обсуждать вместе с мирянами или же в кругу священников. Не было обсуждено прозвучавшее в начале прений высказывание протоиерея Т. П. Буткевича:
Некоторые преосвященные в своих отзывах рассматривают епархиальные съезды как своего рода духовные парламенты и ставят их в порядке епархиального управления выше консисторий. <…> Едва ли эта точка зрения может быть названа правильной[839].
Лишь под конец прений Н. А. Заозерский заявил, что в основу церковной реформы должно быть «положено начало соборности, то есть желание привлечь к делу церковному все общество верующих», а потому «все в епархиальной жизни, кроме суда, должно подлежать рассмотрению собрания»[840]. Н. Н. Глубоковский возразил, что при таком понимании «Швейцарская или Французская республики будут, пожалуй, чуть ли не высшими проявлениями (подобной) соборности»[841].
Противостояние двух взглядов выявилось и при обсуждении вопроса о председателе съезда. Заозерский вновь подчеркивал, что
исходя из идеи соборности, нужно рассматривать епархиальные собрания, как средство единения архипастыря с паствой <…> Съезды – это не сословные только собрания, но церковные[842].
В свою очередь, А. И. Алмазов и протоиерей Т. И. Буткевич рассматривали съезды именно как сословные собрания, полагая поэтому, что председательство епископа на съездах неудобно. Они противопоставляли им пастырские собрания. Н. С. Суворов полагал, что эта сословность, а значит и корпоративный характер обсуждаемых вопросов, утратятся при введении в съезды мирян[843]. Попутно встал вопрос о полномочиях съезда: без особого обсуждения большинством против одного голоса (Н. А. Заозерского) отдел высказался за «предоставление епархиальным съездам лишь совещательного голоса»[844]. В отношении председательства на съезде большинство в девять голосов против трех высказалось за «председательство особого лица, по избранию съезда и с утверждения преосвященного», председательство же епископа на пастырском собрании было одобрено единогласно[845]. Еще ранее вопрос о разделении съездов и пастырских собраний был решен положительно большинством в восемь голосов против четырех. Наконец, обсуждался вопрос о порядке выборов депутатов на съезд. Исходя из практических (в частности, финансовых) соображений, было предложено выбирать одного депутата от каждого благочиния (альтернативным предложением было – от каждого десятка приходов)[846]. Вопрос об участии мирян в съездах даже не обсуждался, но считался решенным положительно. На голосование был поставлен лишь вопрос о соотношении числа депутатов от мирян и от клира: за равное число было подано семь голосов, за неравное («двойное число депутатов от духовенства») – пять. К последнему мнению присоединился и председатель – архиепископ Никандр (Молчанов)[847].
Вопрос о съездах рассматривался также IV отделом Предсоборного присутствия[848], которому было поручено обсуждение вопросов
о благоустроєний прихода, о порядке приобретения церковной собственности, об епархиальных съездах и участии священнослужителей в общественных и сословных учреждениях[849].
