— Где жить? — Она дёрнула головой в направлении дворца. — В гостевых? Я больше не хочу видеть море из окна!
— От Клавдии осталась вилла.
— На месте убийства… нет! И вообще, я… — Девушка резко и без предупреждения обернулась. — Всё, больше не могу на это смотреть!
Последние слова она договорила, когда уже шла к Костяным Вратам, настолько второпях, что тонущий пловец — и тот не сумел бы всплыть раньше неё за спасительным глотком воздуха, а страстный атлет — добежать до финиша. В это время сервы факелами золотили тропу, которая пролегала мимо белёсых могильных плит, склепов и увенчанных полуразрушенными куполами мавзолеев.
Сцевола, обескураженный спонтанной переменой её настроения, стремился не отставать, и плывший вокруг Юстинии ореол ароматов дурманил его незнакомой хмельной тоской: в нотах крапивы было что-то от уходящего лета; невесомый дым пропитал её белый хитон, как после лесных мистерий в начале месяца Светлой Зари, её же волосы поцеловали первые осенние звезды — и стыдились.
В школе ораторов Сцеволу учили по сочинениям философов описывать красоту предметов — но найти в эфиланском языке хоть одно слово, какое могло описать Юстинию в блеске её гордой печали, всё равно, что в библиотеке искать обрывок веленя[3]. С каждым шагом им овладевало вдохновение, его тянуло под любым предлогом прикоснуться к девушке, сказать что-нибудь ласковое, взять и понести, дабы её сандалии не повредились об острые камни… и отталкивало безумие этого вожделения, слабость смертного разума, посмевшая его вызвать на поединок. Он — Избранник Богов. Его спутником является богоравный Магнус, а третьему не место в этой божественной колеснице… не так ли? Но что если Боги намерено свели его с Юстинией, а смерть Клавдии — не неприятный инцидент? Это бы многое поменяло.
«Хаарон должен знать… если это знак, авгур его растолкует!»
Может быть его долгом было отпустить Юстинию. Но.
Долг редко соседствует с желанием.
— Мы распорядимся передать какой-нибудь пустующий дом в Посольском квартале, а пока волокита не закончится, временно поживёте у Нас на вилле.
— Не хочу навязываться, — мягко ответила она.
Сцевола не привык отступать.
— Мы почли бы за честь!
Юстиния скованно посмотрела под ноги.
— Я патриция, а вы хотите превратить меня в нищенку.
— Нет, — ему это и в голову не приходило, — почему, госпожа? Вы — Наша гостья.
— Ваша Светлость, я смогу позволить себе ещё пару ночей среди лемуров…
Она подобрала волосы и спустила их на спину, обнажая шею и плечи, в этом коротком жесте проявилась какая-то неуместность.
— Простите, — вымолвила Юстиния.
— За что? — Сцевола скрыл своё разочарование.
— Я обвинила вас… я не должна была… вы сделали, что могли.
— Бросьте, этого требовала справедливость.
Кладбищенская тропа побежала по склону холма, изрезанного выбоинами от строившихся могильников. Двумя дряхлыми башнями и развёрнутой пастью посередине вытянулись Костяные Ворота, ведущие в Сенаторский квартал.
Юстиния оглянулась. Сцевола невольно оглянулся тоже. Дальние родственники Алессаев не поспевали за ними, а дым от костра вился столбом. Наверху оставался только Хаарон, мудрый жрец ждал, когда можно будет собрать прах и отнести его в Залы Прощания.
«Это не займёт больше часа» — прикинул Сцевола. Ему не терпелось поговорить с авгуром о Юстинии.
— Только лишь справедливость, Ваша Светлость?
— Что? — забыл Сцевола.
— Всё это время вы говорили так, будто сводили личные счёты с преступниками.
Отчасти она была права. Магистр подумал, как лучше ответить.
— Нарушение закона есть оскорбление для Нас, но Мы не себе служим, а Закону, и поэтому не всё ли равно, по какой причине казнят убийцу вашей сестры? Важно, что его казнят. Это обещание Мы выполним.
Дева не обрадовалась и даже не поблагодарила.
— Я не ищу его смерти.
— Он убил Клавдию, — жёстко сказал Сцевола.
— Его смерть вернёт мне её?
Он покачал головой.
— Нет.
— Если бы хотела мести, верней всего, я бы с вами и согласилась… а я не знаю, чего хочу. Бессмыслица. Глупость какая-то. У вас было такое, Ваша Светлость? Ощущение, что любой поступок ровным счетом ничего не поменяет?
— Мы думаем, Клавдия бы хотела отмщения, — возразил Сцевола, убеждать Юстинию было сложнее, чем обычных людей: маски давались труднее.
— Я говорю не про Клавдию. Как думаете?
— Нет, не было, — по правде говоря он не помнил.
— Обидно, — Юстиния сморщила носик. — То есть вы не поможете мне.
— Ошибаетесь.
Девушка замедлила шаг. Её глаза в задумчивости занимались воротами, чья решётка и впрямь сделана из костей.
— А я бы и так не приняла вашей помощи.
— Почему? — удивился Сцевола.
— Думаю, могу позаботиться о себе.
— В таком случае зачем Нас спрашиваете?
— Потому что… не знаю! Почему-то. Это бессмысленно, да. — Её выдавали руки. То она теребила ими серёжку, то гладила подбородок или, сцепив их около живота, сминала пальчики. — Наверное, вы единственный человек в Аргелайне, который озаботился моей проблемой.
— А как же достопочтенный Марк Алессай?
— Кузен… он хороший, но не из тех, кто готов поступиться временем.
— И у Нас времени немного. — «Но для тебя его сколько угодно, прекрасная!»
