Он освободил от мешка голову второй жертвы. Женщина. Пепельно-серые волосы. Зрячая! Она уставилась на него с тупой ухмылкой, как обезьянка, не соображающая, что расстанется с жизнью. В секунды прозрения её васильковые глаза скользили по кинжалу, но эти секунды не возвращали ей страха и не сдавливали её горло в крике. Она взирала на Сцеволу, истомленная и зажатая в тисках иллюзий. Так действует секрет сиггуса, в начале обездвиживая человека, после чего наводя эйфорийный бред. И когда лезвие кинжала пронзило ей сердце, ни одна мышца не дрогнула на лице — наркотик не дал ей почувствовать смерть.
Сцевола вобрал в лёгкие побольше воздуха и, выдохнув после короткой задержки, отошёл назад. Завтра ночью ему приснятся кошмары. Люди-без-глаз зааплодируют его смелости. Нечестивец отступит в страхе. Но вместо знакомых лиц он увидит белёсые глаза мужчины и тупорылую ухмылку его жены. Запомнит их навсегда. И увидит третью жертву, которая в этот момент дрожала и хныкала у тела женщины. «Что они совершили, если Мортэ привел к Нам именно их? Должно быть, очень страшное преступление… да, так и есть, безусловно. Мы всего лишь делаем своё дело — двумя преступниками меньше».
— Еще одна жизнь и цена будет уплачена, — произнес Мортэ.
Стянув с последней жертвы мешок, магистр оффиций с ужасом отпрянул. На него смотрел отрок. Девять лет, не больше. Веснушки и грязные рыжего цвета волосы. Если его родители провинились, то ради чего здесь он?
«Нет… нет… не может быть…»
Мальчик всё видел, всё слышал, всё понимал.
— Кто… кто вы? — донёсся голосок. Глазки случайно упали на труп девушки, и мальчик заплакал, повторяя «мама… мамочка…», плач его перешёл в рёв, когда он заметил обезображенное лицо отца.
— Мы так не договаривались, — встревожился Гай. — Боги запрещают убивать невинных детей.
— А если бы я сказал тебе, что он поносил Богов, ты убил бы его без колебаний? — сурово спросил Мортэ.
— Но он…
— …слишком мал? — Брови наёмника поднялись. — А Архикратор Николас уже был взрослым, когда в узилищах Эсморнии развращал девиц вдвое старше его?
— Нет, — признал Сцевола, угадав, куда клонит Мортэ.
— В любом случае ты уже убил, вопрос лишь в том, достойно ли Избранному Богами падать в дактиле[1] у финиша…
«Хаарон… Наш верный Хаарон… если бы ты знал, как жалко Нам это бедное существо, не познавшее вкус жизни! Но может ты и так это знаешь, и намеренно свёл нас? Пусть будет по-твоему. Если Мы поклялись богу возмездия, то не можем иначе».
Возможно, Сцевола справился бы без помощи Мортэ. Но Агиа Глифада — неприступное убежище, и приверженцы Старых Традиций ни за что не сдадут его без боя. Только если умрёт их лидер, будет шанс уничтожить их.
Вину аристархидов не измерить законом — её можно лишь омыть кровью. Вину в том, что долгие годы они лгали, алчные до власти софисты. В том, что недостойные называли себя слугами небес и говорили о Любви, когда руками Архикраторов несли огонь и разрушение. Плодили слухи о Четырёх Богах, будто те суть демоны… Их религия — религия преступлений, фальшивая маска, оправдывающая вседозволенность. Но истинная справедливость всех рассудит. Аврелий положил этому начало. Его, Сцеволы, предназначение — довершить начатое.
— Вы правы, Мортэ… вы абсолютно правы…
Севши около мальчика, Гай обнял его, безвольно поникшего над телом матери, и прижал к себе, крепко и нежно, как его когда-то прижимал к груди отец. Биение сердца отзывалось в затылке. Ему стоило огромных усилий утихомирить дрожащие пальцы. Мальчику же, казалось, было всё равно — он обливался слезами, вытирая мордочку о рукава магистра, пнуть или ударить Сцеволу не позволяли только утомлённость и страх, порождающие в его голосе надломленные мольбы. Одной рукой прижимая его к себе, другой Сцевола занёс кинжал над его правым плечом — дитя ничего не поймёт, когда клинок пройдет в его плоть, оно захлебнётся слезами и осядет на плечи Гая. «Ещё не поздно передумать», — шептал тот, другой Сцевола, получивший чин магистра оффиций, чтобы защищать граждан от преступников и охранять силу закона. — «Назад пути не будет».
Тот, другой Сцевола, забыл, что мосты сожжены.
Резко опуская кинжал на спину мальчишки, он закрыл глаза. Вот-вот парень напоследок всхлипнет и повиснет у него на груди, а Мортэ улыбнётся одной из коварных улыбок и скажет «твой долг уплачен», и Гай перестанет видеть людей-в-масках, его кошмары посетит лишь один маленький человечек. «Мама… мамочка… мама…» — как в бреду Сцевола слышал его завывание.
Что-то пошло не так. Мальчик кашлял, подавившись слезами, но был жив. Магистр открыл глаза. Запястье руки, державшей кинжал, схватил Мортэ, не разрешая клинку напиться юной крови.
Сцевола ничего не понимал.
— Долг уплачен, — промолвил Мортэ и громко рассмеялся.
— Но как… — Сцевола разжал пальцы. Кинжал выпал.
Не успел он произнести вопрос, мальчонка дёрнулся и, вывернувшись из его объятий, понёсся к двери. Ему никто не помешал.
— Полагаю, с вас достаточно, — подвёл черту ассасин. — Я выполню этот контракт, как договорились.
