— Мы ведь должны были убить его… разве нет? — Сцевола встал, покачиваясь от волнения.
— Жертва уже принесена, — сказал Мортэ.
— Что вы имеете ввиду?
Собеседник больше не сказал ни слова. Повернувшись к собратьям, он направился к выходу, туда где исчез силуэт мальчишки, которому улыбнулось счастье остаться в живых. Боги смилостивились и над Сцеволой. Он не стал выставлять напоказ, сколько обрадован, что ребёнок не закончил, как его родители.
Подчинённые Мортэ подняли тела и последовали за своим главным. Проводив их спешный уход, недоумевающий Сцевола уселся на кресло, головная боль, нашедшая спустя пару секунд, сдавила лоб и стиснула мышцы глаз. «Почему Мортэ потребовал три жизни, а взял только две?» Догадка грозно твердила ему, что ассасин увидел его страх и волнение, и жизнь мальца была куплена его честью. Сцевола рассчитывал, что Хаарон прольёт свет на это странное недоразумение. «А что если Мы осрамили себя?»
В местах, где лежали мертвецы, ковёр запятнала кровь.
Придётся менять его, так просто уже не отмоешь. А жаль — его подарил брат при их последней встрече; маленький кусочек их семейной виллы в Альбонте, тот самый, на котором они играли фигурками легионеров…
С первыми лучами солнца, проломившими вериги дождя, в гостиную спустился Хаарон. Он хлопал в ладони, покрывая магистра довольными кивками. Гаю пришло в голову, что возможно авгур пропустил судьбу третьей жертвы и ещё не знает о его провале. Он поднялся медлительно и неохотно, глянув на авгура со многозначительным вздохом.
— Мы не справились. — «Ничего нельзя скрывать от жреца». — Мы не убили его, как должны были. Прости Нас. Всё кончено.
— Нет, — жрец подошёл ближе и заглянул Сцеволе в глаза. — Твоя светлость справилась. Я видел.
— Не понимаем… цена — три жертвы…
— С Богами не заключают договоров. — Хаарон раскинул руки и посмотрел сквозь потолок. — Им, в большинстве случаев, нет нужды потчевать себя душами смертных.
— Тогда к чему была смерть тех двоих?
Его правая рука указала в его сторону.
— Она была нужна тебе, твоя светлость, дабы ты прошёл испытание на цель. — Он спрятал руки в карманах балахона. — Ты был готов убить и то невинное дитя, всецело отдавшись воле Богов, вопреки тому, ради чего ты служишь государству. И так, как я и сказал твоей светлости сегодня утром, ты перестал уповать на себя.
— Кажется, Мы начинаем понимать твои загадки.
— Боги знают, что твоя светлость очень скоро погасит огни Тимьянового Острова, и у нашей Амфиктионии появится надежда на будущее. Однако у твоей светлости ещё очень много работы…
— Да, — согласился Сцевола. — Мы пока не знаем, как быть с сенаторами и что говорить им. Боимся, что Наше желание уберечь Амфиктионию не поймут, как Мы бы того хотели…
— Главное, смысл, который ты вложишь. Не этому ли учили твою светлость в школе ораторов?
— Этому, но и другому, — возразил он.
— Тогда чему?
— Учили, что единственное, чем мы можем дорожить и чью репутацию бескорыстно защищать на судилищах, это семья. Когда придёт День сбора урожая, Мы желаем видеть брата подле Нас, как последнего и наилюбимейшего родича. Каков толк в Нашей миссии, если мы встретимся по разные стороны баррикад?
Веки жреца дёрнулись.
— Но твой брат — безбожник, — с презрением сказал он.
— Магнус всегда поддерживал Нас. — «Ты не любишь Нашего брата, но всему вопреки он тоже избран, хотя и пока не догадывается об этом».
— Доверять ему глупо…
— Но это Наше решение, о жрец, — настаивал магистр оффиций. — Боги властны над Нашей душой и сердцем, но они не властны над узами крови. И даже Мы не властны! Разве не кровью нашего рода Мы поклялись уничтожить Старые Традиции?
— Будь по-твоему, — Хаарон отступил к удивлению Сцеволы. — Но братская любовь погубит твою светлость.
— Мы помним семейный дом, — добавил Гай уже тихо и ненавязчиво, решив, что предыдущая его реплика прозвучала вульгарно, — помним, как отец говорил о древних героях, о Валенте Аверкросе и Камронде Аквинтаре, о том, как вдвоём и только вдвоём они привели Амфиктионию к славе. Отец готовил нас обоих к великой судьбе, сам будучи глубоко почитающим Богов. И у Нас нет выбора, хотим Мы этого или нет.
— Неправда, — отозвался жрец. — Но, если ты намерен твёрдо следовать кровным узам, пусть так. Я всего лишь слуга Богов, а они, коль захотят, сами заговорят, когда придет время.
— Если бы они говорили с Нами так же, как говорят с тобой… — А раньше все было по-другому. Засыпая, он слышал чёткие и безотрывочные голоса, и мог напрямую следовать им. Так Боги и привели его к инсигниям магистра оффиций.
— Тогда светлость не нуждалась бы в моих советах, — улыбнулся Хаарон. — Итак, я уже сказал, это было решением твоей светлости. Могу добавить только одно. Он будет искать тебя.
— Он уже в городе?
Хаарон сделал кивок, означающий «да», и магистр оффиций умолк, размышляя.
— Его эскорт двигался по дороге Тиберия, — слова Хаарона ясно намекали, что младший брат может увидеть, когда подойдёт к Восточным Воротам. — Тех людей следовало казнить другим, менее откровенным способом.
