Так они и стояли на причале, и каждый думал о своём: Кейн о том, что их дорожки с Костоправом всё ещё идут в одном направлении, но так ему было даже спокойнее – ведь старый враг лучше новых двух; а Бэн размышлял над тем, что было бы неплохо когда-нибудь прикупить себе маленькое судёнышко и уплыть за Предел. И если Боги будут милосердны, то морские пучины не поглотили Антригор, и он сможет умереть в развалинах родного дома, на могилах семьи. Хотя он сильно сомневался, что это желание сбудется, но всё в руках Богов.
– Я рад вас видеть, господа! – они обернулись и увидели спешащего к ним Рида. – То, что вы здесь, говорит о том, что вы умеете делать правильный выбор.
Кейн сплюнул себе под ноги.
– Надеюсь, мы о нём не пожалеем.
– Я могу вам это гарантировать. – Герильд приглашающе повёл рукой. – Прошу на корабль. Я скажу капитану, что мы отчаливаем.
– И в какую сторону поплывём? – спросил Кейн.
– На Винтаду.
Бэн хмыкнул.
– Вечный круговорот, верно, Брустер? – не дожидаясь ответа, он направился вслед за Ридом.
Мрачно смотря им в спины, Кейн хорошенько выругался про себя и, подняв негатор, взошёл на борт.
– Убрать паруса! Паруса, мать вашу! – надрывался рулевой, налегая на штурвал, который то и дело грозил выскользнуть из его рук, даже несмотря на крепкую хватку.
Кейн отвернул голову, защищаясь от хлещущей в лицо ледяной воды, и взревел, цепляясь за канат вместе с остальными и со всей силы натягивая его. Им удалось убрать парусину, но это мало чем помогло – их продолжало нести к берегу, грозя разбить о скалы в щепки. Чтобы избежать этой незавидной участи, Кейн, как и многие из пассажиров «Ниферии», присоединился к гребной команде, и отчаянными совместными усилиями им удалось уйти подальше от опасных мест в открытое море, захлёстывающее их высокими волнами.
«Ниферия» то глубоко зарывалась носом в волну, то выныривала, и тогда вода обдавала их одним потоком за другим с ног до головы. В очередной из таких рывков, сгибаясь под тяжестью обрушившейся на них стихии, Кейн услышал треск, и весло в его руках переломилось надвое. Захлёбываясь криком, он попытался за что-нибудь зацепится, но очередная волна сбила его с ног и понесла по палубе к фальшборту. Ещё бы немного и Брустера, подобно большинству гребцов, смело бы в бушующее море. Но в самый последний момент он почувствовал, как что-то вцепилось в его руку и остановило падение, едва не вывернув плечо из сустава. Запрокинув голову, он увидел крепко держащего его одной рукой Костоправа, на другую руку которого был намотал корабельный канат. Подтянув Кейна к себе, он заорал ему в лицо, пытаясь перекричать вой ветра:
– Куда ты собрался, Брустер?! Веселье только начинается!
Убедившись, что Кейн надёжно зацепился, Бэн поднялся и, шатаясь, вышел на середину палубы. Вскинув кулаки к сверкающим небесам, он безумно захохотал.
–
Огромная волна ударила в левый борт и корабль накренился. Изо всех сил держась за канат, Кейн видел, как многие матросы повторили его недавнюю участь, потеряв равновесие и падая за фальшборт. Он увидел Герильда Рида, который держался за штормовые леера. Его промокшая белая рубаха облегала тучное тело, рукава были закатаны. Неожиданно он отпустил леер и на спине заскользил по палубе к правому борту. И когда Кейну показалось, что он вылетит с корабля, Рид каким-то чудом затормозил у самого края и схватился за фальшборт, при этом перегнувшись за него почти всем телом. Через мгновение Брустер увидел, как Герильд, крепко держа за волосы, втаскивает на палубу одного из матросов. Что было дальше, Кейн не видел – его желудок скрутило рвотной судорогой. Не он один сейчас горько жалел, что намедни так плотно поел – теперь за это приходится расплачиваться, ибо килевая качка никого не жалела.
Кейн поднял голову и осмотрелся: выжившие вповалку валялись и на палубе, и вдоль бортов, попеременно молясь и матерясь, умученные беспрерывной рвотой; на них продолжали низвергаться потоки воды и струи ливня, а вокруг была кромешная тьма, временами вспарываемая всполохами молний.
Кое-как ему удалось добраться до скамей с поредевшими гребцами, отказывающимися поверить в неизбежность смерти и сдаться на милость стихии. Никто из них не хотел умирать, и поэтому им оставалось только выгребать против ветра в надежде на спасение.