«Как описать, – писал из-за границы кн. Д. Оболенский, по получении известий об оглашении рескрипта 20 ноября, Ал. Вас. Головнину, – вам наше удивление при получении последних известий? Великому делу положено начало! и какое прекрасное начало! Господь умудряет слепцов, и в этом деле нельзя не признать Его видимого присутствия. Ничто не обещало такого прекрасного результата: ни приготовительная работа, ни качества большинства деятелей. Будущее нам неизвестно, но каково бы оно ни было, оно не уменьшит значения сей великолепной страницы в истории Государя. Вдали от России такие рескрипты производят, быть может, более сильное впечатление; я его читал в первый раз с замиранием сердца. Вы не могли иметь такого ощущения, потому что слишком близко видели всю внешнюю обстановку этого дела. Как умно и ловко было воспользоваться частным случаем, чтобы поднять вопрос для всей России. Как мастерски отнимается у дворянства возможность жаловаться на произвол правительства… Вам, как одному из главных деятелей, слава, честь и благодарение! Но как не позавидовать счастию Ланского? Знает себе подписывает один циркуляр за другим и прямо идет в бессмертие в розовом галстуке и клетчатых штанах».
«Нечего упоминать, – говорит далее кн. Оболенский, – что в рескрипте и в циркуляре проходила рука государственного человека
С этих пор начинается неуклонное и преданное служение Н.А. делу освобождения. Насколько стойкая и сложная деятельность Н.А., самоотверженного поборника народной свободы, приводила в восторг друзей его, настолько же, и даже еще сильнее, она смущала и возмущала крепостников, которые не останавливались ни перед какими клеветами [386] , для того чтобы очернить в глазах Александра II Милютина и оттеснить его от дела, к которому он готовился всю жизнь. Удобный предлог для проявления накопившейся против либерала Милютина в придворных и высших бюрократических сферах ненависти послужило пустое столкновение в конце 1858 г. петербургского генерал-губернатора с тамошнею думою, раздутое в крупное событие политической важности.
Скандал устроил известный крепостник М. А. Безобразов, лицо близкое также ярому крепостнику, председателю Секретного Комитета графу Орлову, и впоследствии отличившийся самыми беззастенчивыми нападками на Редакционную комиссию за ее стремление по возможности дать крестьянам земельное обеспечение. Сыр-бор загорелся из-за того, что М. А. Безобразов, будучи гласным Петербургской думы, отказался в самой неприличной форме получать установленный законом диплом на звание гласного, указывая на то, что он, как столбовой московский дворянин, не хочет состоять «в числе людей среднего рода». Дума в ответ на эту циничную выходку поместила в протоколе статью закона, обязывающую ее выдать диплом. Протокол был напечатан для рассылки гласным. Один экземпляр попал в Москву, и либерал Катков, негодуя на выходку крепостника, или, по тогдашней терминологии, «плантатора» Безобразова, напечатал протокол в
Милютину больше ничего не оставалось, как подать в отставку. Да и положение самого Ланского было довольно щекотливое. Незадолго перед тем тот же Ланской должен был выдержать тоже целую бурю из-за записки, составленной кружком Милютина против Ростовцевского проекта об учреждении генерал-губернаторств с чрезвычайными полномочиями (см. выше, С.39 и след.) и чуть не стоившей Ланскому министерского портфеля. Но к чести Ланского нужно сказать, что он был чужд обычной бюрократической рутины: не выдвигать на видных постах людей талантливых. С другой стороны, он искренно предался делу народной свободы, а для нее он считал Милютина необходимым человеком.
С отставкой Милютина в кармане Ланской поехал к Государю с докладом и старался защитить свою правую руку. «Это человек опасный, – сказал Государь, – во всяком случае, он заставляет много говорить». В конце разговора Государь задал вопрос: «Сергей Степанович, можешь ли отвечать за него?» «Как за себя», – был ответ Ланского.
