Эпоха великих реформ. Том 2 полностью

Этот добрый, неразлучный друг – бескорыстный труд на пользу благого просвещения был великим утешителем для Д. А. в последние годы его жизни, омраченные зрелищем разрушения или колебания великих институтов, для насаждения которых он так много работал в эпоху общественного «просветления». С грустью и надеждою он ждал, что пройдет апатичное настроение общества, что отвернется оно от проповедников невежества и человеконенавистничества, что явятся же, наконец, преемники для продолжения великого дела обновления России в духе свободы, человечности, просвещения.

Но не суждено было Ровинскому дождаться этого радостного «нового солнца». Легкое умственное движение, появившееся в русском обществе в конце 1894 г., имело такой туманный характер, что самые проницательные люди не могли решить, есть ли это здоровое пробуждение общественной мысли или не более как «пленной мысли» бесплодное раздраженье.

I

Николай Андреевич Буцковский (род. в 1811 году, умер 25 сентября 1873 г.) принадлежит к числу самых видных деятелей судебной реформы. Первостепенная роль, которую он играл как в составлении Судебных Уставов и дополнительных к ним законоположений о введении уставов в действие, так и в практическом их применении с 1866 г. по должности сенатора уголовного кассационного департамента, дает ему право в истории судебной реформы на одно из первостепенных мест.

Влияние и роль другого воодушевленного борца за основы судебного преобразования, С. И. Зарудного, были совсем исключительны и беспримерны как по силе, так и по продолжительности.

Деятельность Н.А.Буцковского по судебной реформе не захватывает такого продолжительного периода, но зато она относится к самой живой, важной и плодотворной эпохе ее, к 60-м годам (с конца 1861 г. и до окончания в 1866 г. всех законодательных работ по открытию новых судов). А с другой стороны, Н.А. Буцковский, в отличие от С. И. Зарудного, который так-таки до конца своей жизни не был допущен из-за репутации «опасного либерала» в кассационный сенат, имел счастливое преимущество и утешение лично способствовать истолкованию и применению созданного при его деятельном участии нового уголовного процесса, согласно благим и гуманным намерениям его составителей, и положенных в основу его научных доктрин.

Буцковский не был юристом, т. е. не был патентованным, профессиональным юристом, прошедшим официальную юридическую школу (если только может быть речь о существовании у нас в конце 20-х годов какой-нибудь юридической школы). Этот впоследствии столь известный и как юрист-практик, и как автор замечательных монографий по уголовному процессу, до сих пор ценимых нашею юридическою литературною критикою, был, так сказать, юрист-самоучка. Буцковский, подобно С. И. Зарудному, по образованию математику-астроному, прошел математическую школу и своим юридическим развитием и образованием обязан был только самому себе.

Но не этому ли на первый взгляд неблагоприятному, а в действительности счастливому обстоятельству, т. е. отсутствию среди руководителей судебной реформы преобладания или господства «заправских», патентованных юристов, быть может, мы обязаны тем, что она была закончена с таким блеском и успехом? Мы были бы неверно поняты, если бы слова наши были истолкованы в смысле отрицания юридических наук. Но юридические школы бывают разных качеств и достоинств. Есть такие представители юридических наук, которые все свое призвание видят в обременении памяти своих слушателей массою ничем не связанных и никакою идеею не освещенных юридических формул и буквальных постановлений положительного права, поклонение перед которым они считают альфою и омегою юридического глубокомыслия. Это не развивающая и оживляющая юридическая доктрина, «которая дает, по определению Савиньи, способность самостоятельно мыслить», а то иссушающее мозг и сердце «законоведение» (в отличие от «правоведения»), которое создает школу полированных подьячих, наподобие византийских хорошо «натасканных» буквоедов-законников, поставивших на место права как органа правды букву закона и схоластическую казуистику [454] .