Эпоха великих реформ. Том 2 полностью

Не трудно представить себе, какова была и могла быть у нас «юридическая наука» в 30-40-х гг., когда Я.Баршев с кафедры восставал даже против такого чисто технического улучшения судопроизводства, как введение устности, состязательности в уголовном процессе, а тем более гласности [455] . Остаться под влиянием такой юридической школы значило подвергаться опасности извратить свой моральный и умственный кругозор и выродиться в тот тип бессердечных юристов, которые в средние века вызвали поговорку: «Juristen – bose Christen». Вот почему было небольшою потерею для Буцковского то обстоятельство, что он не прошел в молодости юридическую школу того времени. Благодаря своему трудолюбию, добросовестности, любознательности и высшему образованию, он позже сам пополнил с избытком этот пробел.

Окончив домашнее образование, Буцковский, отличный математик, первоначально готовил себя к инженерной карьере. В 1828 году он поступил на службу в кондукторскую роту главного инженерного училища, в 1831 г. выдержал первый офицерский экзамен, а в 1833 г. окончил полный курс наук в офицерских классах и поступил в С.-Петербургскую инженерную команду, где он служил до 1836 г. Затем Буцковский перешел на педагогическое поприще и поступил учителем математики в Гатчинский воспитательный дом (ныне сиротский институт), где и оставался три года.

В июне 1839 г. он перешел на службу в департамент Министерства юстиции и в декабре того же года получил первую штатную должность старшего помощника столоначальника с жалованьем в 28 руб. в месяц. Проходя медленным шагом, установленным педантическими правилами министра юстиции гр. В. Н. Панина по административной лестнице департамента, Буцковский, хотя и весьма рано замеченный гр. Паниным, только в 1845 г. получил должность редактора, а в 1848 – начальника отделения. В 1849 г. он перешел на обер-прокурорский стол одного из департаментов сената, где основательно изучил уголовную практику. С 1851 по 1853 год он состоял вице-директором департамента юстиции, а с 1853 перешел в Москву, где занимал должность обер-прокурора 6-го и 7-го департаментов и общего собрания московских департаментов сената.

Внимательный к исполнению своих обязанностей, всегда ровный, терпеливый, обходительный с подчиненными, не подобострастный с начальниками, Буцковский сумел заслужить уважение старших, благодарность и любовь низших. Гр. Панин видимо ценил и отличал, насколько допускали его педантические правила, своего образцового чиновника, и послужной список Буцковского испещрен многочисленными чрезвычайными поручениями, данными ему министром юстиции и последовавшими за примерное исполнение их выражениями «признательности» и «благодарности». Чуждый всякого искательства, Буцковский не домогался быстрого возвышения, чрезвычайных наград и отличий и первую награду получил лишь после 22-летней службы.

Помимо изумительного трудолюбия, образцовой аккуратности и скорости в исполнении своих служебных обязанностей, Буцковский обращал на себя внимание еще тем, что обнаруживал весьма основательное знакомство не только с бедною русскою, но и богатою французскою, а отчасти английскою и немецкою юридическою литературою. Несмотря на свои ограниченные средства, Буцковский успел составить богатую по разным отраслям знания и главным образом по юридическим наукам библиотеку. Высшее математическое образование и основательное знакомство с теориею уголовного права и процесса не раз оказывали ему услугу. В начале 50-х годов имела место судебная ошибка: был наказан плетьми и сослан в каторжную работу Калужскою палатою и Сенатом, на основании собственного сознания , муж за убийство жены [456] . Но каково же было общее изумление, когда после исполнения приговора жена оказалась в живых, а протокол подложным. Буцковский, принимавший участие в этом деле, был и прежде за оправдание ввиду отсутствия corpus delicti. Но тонкие дельцы, и в том числе гр. Панин, такими «теоретическими пустяками» не стеснялись и засудили невинного человека. Предстояло после обнаружения судебной ошибки разъяснить «непогрешимому» гр. Панину его ошибку. В качестве знатока латинской литературы гр. Панин, конечно, знал пословицу: «Cujusvis hominis est errare, nullius, nisi insapientis, in errore perseverare (всякий может ошибиться, и лишь глупец упорствует в своих ошибках)». Но гр. Панин никогда не сознавал своих ошибок. А тут нужно было не только убедить Панина в его ошибке, но и заставить его сознаться в ней открыто. Исполнить эту трудную и неблагодарную задачу взялся Буцковский: сначала Панин ничего не хотел слышать и страшно рассердился, но затем вынужден был сознаться в ошибке, и невинно пострадавший был возвращен из Сибири.